— Ты хочешь, чтобы я ради тебя предала всех и вся, всю свою жизнь, — сказала я ему. — Ты прекрасно знаешь, что Юганов — человек опасный. А если не знаешь, то я тебе это скажу. Ты, возможно, с ним даже не встретишься. Для этого у тебя есть юристы, адвокаты, Владислав Романович… такие, как я, которым можно что-то посулить, чем-то подкупить, пообещать. Но что ты можешь пообещать? Ты знаешь, что семья моего мужа тесно с Югановыми связана. Они дружат семьями, — сказала я, добавив в голос сарказма. — При этом ты просишь меня пойти против него, практически в открытую. Он, в любом случае, подумает на меня. Может, не в первую очередь, но вычислить меня, а следом и тебя, твою московскую руку, будет не так трудно. И что дальше делать мне?
— Я всё это понимаю, Наташа. Поэтому и предлагаю тебе подумать. Я помню, что ты мне говорила два года назад.
— Что я тебе говорила?
— Что ты хочешь изменить свою жизнь. Я могу это устроить.
— Как?
Он легко пожал плечами.
— Например, устроить твою жизнь здесь, в Нижнем Новгороде. Помочь с квартирой, с работой.
Я засмеялась и с горечью качнула головой. Переспросила:
— Ты серьёзно?
— Этого мало? Могу помочь устроиться где-то ещё.
— Здорово…
— Судя по твоему разочарованному взгляду, ты ждала чего-то другого, — посмеялся он. В самомнении Глебу точно не откажешь.
— Нет, не ждала, — ответила я. — Но ты прав. Я хочу чего-то большего за одолжение тебе.
Глеб улыбнулся, потер ладони друг о дружку.
— Начинаем торговаться?
— Торговаться мы не будем, — отказалась я. — Я согласна сделать то, о чем ты просишь. При условии, что ты сделаешь то, о чем попрошу я.
— Звучит категорично.
Я кивнула.
— Так и есть. Глеб, мне нужно будет уехать из города. И не в Нижний Новгород. Но не сбежать, а уехать легально, но так, чтобы я была недосягаема и для Юганова, и для мужа, и для его семьи в дальнейшем. Я хочу жить спокойно. И это будет моим условием, и я знаю, я уверена, что при желании, ты можешь мне это обеспечить.
Глеб молчал, меня разглядывал.
— Наверное, могу, — согласился он. — Вопрос: зачем мне это?
Я нервно сглотнула, а на него взглянула свысока. Попыталась, по крайней мере.
— Потому что я дам тебе возможность не попасть впросак перед Югановым. Потому что у него есть… козырь против тебя, который он попытается… который он обязательно разыграет. Я не знаю, как отреагируешь ты, будет ли это для тебя важно, но это важно для меня. Жизненно важно.
— Всё интереснее и интереснее. Я уже ничего не понимаю.
Я смотрела Глебу прямо в глаза.
— Глеб, у меня есть дочь.
Он медленно кивнул.
— Что-то об этом слышал. Поздравляю.
— Я хочу увезти ее из этого города. Ты единственный можешь её увезти. У меня такой возможности нет.
Я видела, как он нахмурился, мне даже показалось, что в какой-то момент его осенила догадка, но он ее тут же отмел, наверное, как нелепую. Поэтому переспросил:
— Почему я?
Мы смотрели друг другу в глаза. Я не знала, как произнести эти несколько слов, а Глеб ждал объяснений. Затем догадка к нему вернулась, он снова попытался от неё отмахнуться, даже головой качнул. И отчетливо произнес:
— Ты шутишь.
— Нет, — проговорила я тихо.
Он встал, прошелся по комнате. Я видела, насколько он напряжен.
— Дочь?
— Анюта, — выдохнула я. — Ей сейчас полтора года. Год и пять, если точнее.
— Почему… — Глеб повернулся ко мне. — Почему Юганов знает, а я нет?
— Потому что… — Я решила ответить честно. — Потому что я надеялась, что она дочь Андрея. Потому что ты уехал, потому что ты вцепился мне в горло, потому что я предательница, как ты решил. А у меня был муж, у меня семья, у меня вся жизнь в том городе. И я решила притвориться, что ничего не было, всего одной ночи не было, и беременна я от мужа. Оказалось, нет.
— Как оказалось?
— Иван Алексеевич… — проговорила я и замолкла.
Глеб стоял ко мне вполоборота, смотрел на большое окно, я видела, что он сжимает и разжимает кулак. Романов не на шутку занервничал от моих новостей.
— Глеб, — позвала я. — Я не пытаюсь на тебя давить. Я… прошу у тебя помощи. Я слышала разговор Юганова, он не собирается с тобой торговаться, он собирается бороться, мстить за сына, а использовать в качестве оружия, даже козыря, мою дочь, я не позволю. Это не честно. Я не знаю, что он сделать собирается. Огласить эту информацию на весь свет, как-то надавить на тебя, откупиться ли — мне всё равно. Моего ребенка в ваши разборки я вмешивать не дам. — Я сглотнула. — Я согласна сделать то, что ты просишь. Попытаться, по крайней мере. Но свои условия я озвучила. Я хочу растить свою дочь в покое. И не на глазах у человека, который расценивает её, как залог своих больших игр с тобой.
— Наташ.
Я подняла на него глаза. Как оказалось, Глеб уже некоторое время, во время моего монолога, на меня смотрит.
— Ты ведь не врешь мне?
— Я не вру, Глеб, — негромко проговорила я. — У тебя есть дочь.
