– Ты знаешь, что не сделал ничего плохого, просто сказал что-то не подумав, а у неё глаза раненной собаки… И от этого начинаешь злиться уже на неё…
– Да, и ничего не исправить, – я вспомнила эту досаду в глазах Туя, появляющееся отчуждение, становящееся с каждым днём всё шире. Всё больше тем в наших разговорах становились запретными или неуместными. Он начинал рассказывать, смеясь, о каких-то происшествиях в Академии и резко обрывал рассказ, вспомнив о моем пропавшем даре. Я пыталась сделать вид, что меня не ранят эти напоминания о том, что вдруг стало недоступным, но Туй видел мои глаза и замолкал.
– Чтобы не чувствовать себя негодяем, начинаешь избегать её, – продолжил Александр, – в результате она страдает ещё больше. Какой-то бесконечный бег по кругу! Точнее, по раскручивающейся спирали страданий.
– Да, и скоро даже страсть перестает спасать. После неё ещё больнее.
– И ментальное воздействие тут не помогает. Видеть её всё забывшей и вновь счастливой ещё тяжелей, ведь ты уже знаешь, чем всё кончится…
Александр вновь наполнил бокалы, и мы молча выпили. Каждый думал о своем. Я о том, что тогда поступила правильно, уйдя от жениха, вернув тяготившее его слово. Лучше было расстаться, пока любовь ещё не умерла, разъеденная горечью. Так у меня хотя бы остались счастливые воспоминания и уверенность в том, что и я была любима.
– Чтобы брак был удачным, чувства должны быть взаимными, – слегка запинаясь, но убежденно сказал мой муж. – Или взаимная любовь, или взаимная не любовь.
– Звучит, как тост! – оживилась я. – Так выпьем за не любовь!
– Выпьем! – поддержал он, и это было последнее, что я помнила.
Чей-то голос прямо в моей голове звал какую-то леди Элорию, мешая спать и вызывая боль. «Отстань! Не знаю такую!», – также мысленно ответила я и проснулась. Открывать глаза не хотелось, в висках словно молоточек стучал, во рту было удивительно погано. Мне было очень жарко, я была словно в тисках.
После некоторого усилия объяснение головной боли я нашла, вспомнив о вчерашней пьянке. Последний раз я так чувствовала себя ещё в редкие студенческие загулы. А вот тиски и жар мне напомнили о других пробуждениях – в объятиях жениха.
С дурными предчувствиями я всё же открыла глаза. Предчувствия оправдались. Я лежала в незнакомой спальне, надо полагать, в супружеской кровати. Спала на боку и взгляд мой упирался в стенку, а за спиной ощущалось мужское тело. Именно его рука крепко охватывала меня.
Я осторожно попыталась освободиться и медленно отползти к стенке. Но не успела. Ужасающе громко хлопнула дверь и пронзительный голос завопил:
– Милорд, милорд! Миледи пропала!
Рука, лежавшая на мне, судорожно дёрнулась, вначале инстинктивно попытавшись крепче схватить меня, а затем резко одёрнувшись. Хриплый голос лорда Александра за моей спиной переспросил:
– Миледи? Какая миледи?
Я почувствовала, что мужчина отодвинулся от меня и развернулся лицом к двери. Я повторила его маневр, но кроме его широких плеч ничего не увидела.
– Миледи Элория!
– Какая Элория?
Я вспомнила, что именно какую-то Элорию звал разбудивший меня голос.
– Леди Элория, ваша супруга! Её нет в спальне.
Александр лег на спину повыше на подушки и, поморщившись, посмотрел на меня. Обычно серебристые его глаза сейчас были почти чёрными.
– Почему нет? Тут она, зачем так орать?
Я не пошевелилась, предпочитая прикинуться ветошью. Во-первых, мне было неловко. А во-вторых, я боялась поднять голову из-за похмелья. Не хотелось опозориться ещё больше.
После паузы раздалось смущённое:
– Простите, милорд. Просто Мирри не нашла леди в её спальне и она не откликалась на её зов. Вот…
– Свободен. Леди найдена, – прервал мой муж, и я услышала хлопок двери.
Александр вновь, морщась, посмотрел на меня.
– Как голова болит! А с вами это вообще невыносимо!
Не успела я обидеться, как Александр прикоснулся к моим вискам и дурнота и боль ушли. Облегченный вздох одновременно вырвался у нас обоих. Я вспомнила, что дарги эмпаты, а значит, бедняга испытывал двойную гамму ощущений: за себя и за меня.
Теперь, когда мне стало физически легче, наступила пора моральных терзаний: было что-то или не было? Я ничего не помнила, кроме нашей пьянки. Судя по быстрым вопросительным взглядам, которые муж бросал на меня, его мучил тот же вопрос.
Я посмотрела на себя и прислушалась к своим ощущениям. На мне был всё тот же соблазнительный комплект, в котором вчера я отправилась в супружескую спальню – и сорочка, и пеньюар. Хотя они основательно сбились и перекрутились, но ни пояс, ни прочие ленточки не были развязаны, как я убедилась, проведя рукой по талии. Если верить моим ощущениям, то мы просто спали, и помнить было нечего.
– Миледи? Я вас ничем не обидел?
Видеть всегда уверенного в себе лорда Александра таким смущённым было забавно. У меня был сильный соблазн усилить его смущение, но я почти удержалась:
– Ничем. Это-то и обидно, – хихикнула я и в ответ на его взгляд торопливо добавила. – Шутка!
Александр облегченно расслабился, откинувшись на подушки, и сказал, не глядя на меня:
