— Тебе нечего было бояться с самого начала, — окликнул его Геральт. — Я однажды говорил: я не убиваю разумную нечисть. Кодекс запрещает…
Привычная отговорка сорвалась как бы случайно: на собрата-ведьмака выдумка, тешившая кметов, никогда не сработала бы. Все дело было в личных принципах, и полагаться на чью-то совесть — дело гиблое…
— Рыцарские кодексы в наш век не в чести.
— Ну да, быть головорезом куда проще… Удачи на пути, Ян, — пожелал Геральт, легко взлетая в седло. — И ведь это вы? — вдруг спросил он, останавливаясь. — Вы убили короля?
— Мы — Фалька, — тихо шепнул Ян. — И мы больше не хотим гореть. Начинается новая жизнь, Геральт, и в ней нет места кострам на главной площади и безумным священникам, желающим видеть весь мир в огне.
Если Геральт и услышал, то не отважился отвечать. Стоило ведьмаку отъехать, из теней около корчмы скользнули две фигуры.
— Он назвал тебя головорезом! — оскорбленно выдала Кара, обиженная вдвойне: и за Яна, и за свое некогда душегубское ремесло. — Что это было, дешевая провокация? Геральт слишком умен, чтобы верить, что это сработает.
— Хотел поглядеть, как хорошо я могу себя в руках держать. Думаю, он знал, что вы там стоите, — устало объяснил Ян. — Ну право слово: я и сам могу справиться с ведьмаком, если б была причина… Знаете, что я думаю?
— Что быть схарченным жабой — это самая херовая смерть, какую можно вообразить? — предположил Влад. Кара расхохоталась. — А правда, что такие проклятия надо снимать поцелуями невинных дев?
— Тебе-то зачем? — фыркнул Ян. — Вы не прокляты. Хотя ты чуть посимпатичнее жабы, может, что и получится.
— В научных целях, Янек. Истинно в научных. Вот что! — провозгласил Влад. — Смерть в брюхе жабы — это ужасно. Так что, если когда-нибудь мы попадем в подобную ситуацию, я обещаю сожрать тебя первым.
— Как я вас люблю, — финальным аккордом добила Кара, вклиниваясь между ними, чтобы приобнять, пока никто не пострадал.
Ян улыбался, слушая мирный шум корчмы и стрекот ночи. И совсем не заметил, как дверь распахнулась и оттуда вылетели счастливый Вирен и беспокойная Ишим, пытавшаяся его задержать…
Нет, это был не сон. Совсем не сон.