— Гарри, успокойся… — начал он.
— НЕТ! — перебил я его. — Я не сдвинусь с места, пока вы не выясните, как это произошло! Кто-то пытается меня подставить или… или убить! — Я намеренно бросил взгляд на Муди. Его лицо было непроницаемым, но магический глаз бешено завращался.
— Мистер Поттер, мы понимаем ваше волнение, — вмешался Барти Крауч-старший своим сухим, официальным голосом. — Но решение Кубка Огня окончательно. Вы связаны магическим контрактом.
— К ЧЕРТУ ВАШ КОНТРАКТ! — заорал я, чувствуя, как меня начинает трясти. — КТО-ТО ИСПОЛЬЗУЕТ ЭТОТ ТУРНИР ПРОТИВ МЕНЯ!
Муди начал подниматься со своего места. — Поттер, пойдем со мной. Мы все обсудим в кабинете директора. Не нужно устраивать сцен. — Его голос был обманчиво спокоен, но я видел, как напряглись его плечи.
— Я НИКУДА С ВАМИ НЕ ПОЙДУ! — Я отступил на шаг, выхватывая палочку. — ОСОБЕННО С ВАМИ, ПРОФЕССОР МУДИ!
По залу пронесся вздох ужаса. Обвинить Аластора Муди — это было неслыханно.
— Поттер, не будь идиотом, — прорычал он, и его рука потянулась к палочке. — Положи палочку.
— Гарри! — воскликнула МакГонагалл, тоже поднимаясь. — Что ты себе позволяешь?!
Но я уже видел движение. Лже-Муди не собирался ждать. Он сделал шаг вперед.
— Экспеллиармус! — крикнул я, направляя палочку на него.
Одновременно с этим он выкрикнул: — Ступефай!
Наши заклинания столкнулись в воздухе. Красный луч моего обезоруживающего заклятия врезался в красный луч его оглушающего. Произошел взрыв света, отбросивший ближайших учеников. В зале поднялась паника. Крики, визг.
Я воспользовался суматохой. Бросил дымовую шашку на пол. Густой едкий дым мгновенно заполнил пространство вокруг столов. Я нырнул под стол, пытаясь пробраться к выходу.
— Он пытается сбежать! — услышал я крик Каркарова.
— Держите его! — рявкнул кто-то еще, возможно, Снейп.
Я полз, задыхаясь от дыма, сердце колотилось в горле. Мой план провалился. Вместо того чтобы привлечь внимание к проблеме, я спровоцировал хаос и выставил себя сумасшедшим или преступником. И лже-Муди все еще был на свободе, и теперь он знал, что я что-то подозреваю.
Я почти добрался до выхода из Большого Зала, когда сильная рука схватила меня за лодыжку, и я растянулся на полу. Я обернулся и увидел во мраке искаженное яростью лицо лже-Муди. Его магический глаз горел адским огнем.
— Никуда ты не денешься, мальчишка, — прошипел он.
В следующую секунду что-то твердое с силой ударило меня по затылку. Яркая вспышка боли, и мир снова начал меркнуть. На этот раз смерть была не такой быстрой. Она наваливалась медленно, мучительно, под аккомпанемент удаляющихся криков и звука борьбы.
Последнее, что я почувствовал, — это ледяное прикосновение его руки к моему лбу, к шраму.
— Все идет по плану… Темный Лорд будет доволен, — услышал я его тихий шепот перед тем, как окончательно провалиться во тьму.
Темный Лорд… Значит, Волдеморт все-таки замешан. И этот Муди — его слуга. Мои подозрения были верны, но это знание не спасло меня. Вторая смерть. Более жестокая. И снова провал.
Но дневник… Дневник остался. И в нем теперь будет на одну запись больше. Я вернусь. И я буду умнее.
Пробуждение было столь же предсказуемым, сколь и отвратительным. Резкий рывок, выдергивающий из спасительного небытия, знакомая до тошноты боль во лбу, где залегал шрам-молния — мой вечный пропуск в этот ад, — и мерный стук колес. Хогвартс-экспресс. Снова. В третий раз я оказывался в этом проклятом поезде, в этом тощем, слабом теле четырнадцатилетнего Гарри Поттера, и каждый раз реальность била по мне с новой, изощренной силой.
Я резко сел, оглядывая купе. Рыжий Рон Уизли с энтузиазмом запихивал в рот очередной «котелок с кремом», а Гермиона Грейнджер, с ее вечно умным и слегка осуждающим видом, уже погрузилась в какой-то неподъемный фолиант, наверняка что-то из серии «Расширенный курс трансфигурации для особо одаренных зануд». Их безмятежность, их полное неведение о том, что я уже дважды умер и воскрес в этом кошмарном цикле, вызывали во мне смесь глухой ярости и ледяного отчуждения.
— Гарри, ты чего бледный такой? Опять шрам разболелся? — участливо спросил Рон, отрываясь от своего кондитерского изделия. Его участие, как и забота Гермионы, которая тут же оторвалась от книги с обеспокоенным видом, были фальшивы от начала и до конца. Или, по крайней мере, так я их теперь воспринимал. Они были частью этого спектакля, статистами в моей личной трагедии.
— Просто дурной сон приснился, — буркнул я, отворачиваясь к окну. За ним проносились все те же зеленые и коричневые пятна английских пейзажей, такие же безразличные к моей судьбе, как и все остальные в этом мире.
