— Что, иссякла энергия сопротивляться судьбе? — прервал его Регул. — Рим в моем лице приветствует вашу делегацию и находится в недоумении, что вас так долго задерживало? Мы истребили почти два десятка тысяч ваших воинов, больше десятка слонов и ждали вас раньше! Теперь же нас уже не интересует ваша задержка. — Регул специально говорил загадками, производя впечатление сразу на две стороны: на пуннийцев и на ливийцев. Речь его была высокомерна и полна раздражения. — Вы думаете, что, прибыв сюда, станете долгожданными гостями? А кто вернёт жизни убитых воинов? — Голос Регула обрёл властный тон. — Но я, будучи верховной властью Римской республики, готов выслушать ваши предложения и посулы и принять решение согласно своему статусу!
Регул принял позу победителя, его речь заставила Гиксона отклониться от заранее приготовленного выступления. Гиксон, обдумав слова консула, ответил:
— Карфаген не преследует в этом прошении мира никаких выгод. Мы готовы идти на уступки без компромиссов. Всё, что Рим не смог завоевать силой оружия в Сицилии, достанется ему по мирному договору между нами! — Гиксон говорил спокойно, делая паузы в нужных местах.
— Вы ещё смеете напоминать нам о наших поражениях в Сицилии?! — Регул избавился от всякого дипломатического тона, говоря с посольством Гиксона как хозяин с рабом. — У меня достаточно сил и возможностей сжечь ваш город и забрать всё, а не то, что вы мне предлагаете в надежде о мире! Я, представитель верховной власти Рима, консул города, который должен управлять такими городами, как ваш. Мой долг возвышать Рим и его народ, выбрав меня консулом, ждёт от меня всего, что можно завоевать силой оружия.
Лицо Регула выражало бурю эмоций. Все присутствующие военачальники римской армии смотрели на него с каким-то недоумением — предложение Карфагена, с их точки зрения, было более чем подходящим!
Гиксон же, выслушав речь консула с невероятным спокойствием, ответил:
— Я не вижу здесь другого консула Республики и поэтому мне трудно судить о надеждах римского народа! — При этих словах лицо Регула побагровело. Гиксон продолжал: — Но я хочу заметить, что Карфаген не сломлен, улицы и гавани его находятся в своём обычном состоянии, народ живет своей обычной жизнью. И поэтому нам непонятны твои угрозы, консул. В противовес твоей речи наш Совет предлагает тебе мир, который возвеличит тебя как политического деятеля! Ты привезёшь в свой город мир, итоги которого превосходят итоги многих военных кампаний. Ты добьёшься миром того, чего другие не смогли завоевать силой оружия, совершая простые переговоры и сберегая человеческие жизни! Не это ли является главным критерием действий для успешного, здравомыслящего политика? «И волки сыты и овцы целы», — говорят в народе! — Гиксон выглядел спокойным и от этого очень убедительным, его речь, проникнутая здравым смыслом, пришлась по душе всем римским военачальникам, присутствующим подле консула. Они стали переговариваться между собой и кивать головами в знак согласия с послом Карфагена.
Регул, заметив это, взбесился ещё больше. Напоминание об отсутствующем консуле Луции Манлии Вульсоне задело его ещё больше, и он взорвался, произнеся длинную речь:
— Если вы хотите вести переговоры с Вульсоном, то что вам надо здесь, в моем лагере? Отправляйтесь в Клупею! Но и здесь вы опоздали. Консул Манлий вызван в Италию и сможет вас принять только в Сенате! Но боюсь, что, пока вы доберётесь до Италии, Карфаген уже будет лежать в руинах! Если же вы хотите добиться мира, ведя переговоры со мной, то я могу озвучить условия, которые действительно возвеличат меня как римского деятеля и впишут моё имя в историю Рима. Во-первых: Карфаген больше не должен иметь ни с кем никаких договоров без нашего на то согласия! Во-вторых: весь флот передаётся Республике, но если говорить точнее — мне! Далее, я могу забрать в вашем городе всё, что пожелаю! В городе остаётся мой наместник и гарнизон! Ко всему прочему, я наберу из ваших семейств четыреста заложников, преимущественно детского возраста, и они уедут в Рим! Если вы не согласны на эти условия или они вам кажутся слишком тяжёлыми, мои легионы будут в Карфагене уже через неделю! Вся Ливия подчинилась мне с первого моего появления в Тунессе! Один только ваш город стоит на пути моей славы, — глаза Регула горели возбуждением, жестикуляция достигла своего апогея. Он взмахнул рукой, заканчивая свою речь. — Я повергну город-соперник в пыль и именно тогда моё имя войдёт в историю!
Тишина повисла в зале… Все присутствующие стали переглядываться. Сервилий Котта, стоя рядом с легатами, произнёс:
