— Мы присутствуем с вами при рождении новой концепции в истории, когда высший магистрат Республики диктует свои условия не только врагу, но и своей же Родине! Теперь до меня дошли опасения Септемия Бибула, когда он, узнав об отзыве Вульсона в Италию, сказал: «Война приобретёт более ожесточённый характер!» Я тогда не понял его, а сейчас мне стал понятен смысл сказанных слов! Похоже, мы все приравниваемся Регулом к разряду мяса для сражений во имя его славы и почёта! Такие условия, что произнёс наш так называемый консул, не примет ни один даже сумасшедший человек!
Легаты переглянулись. Суждения Сервилия были вхожи в их сердца, будущее кампании опять стало заволакиваться туманом тревоги…
…Гиксон, прослушав речь консула, произнёс:
— Эти условия годятся для поверженного, растоптанного войсками врага города. Мы же являемся не побеждённой стороной, а всего лишь просящей мира на выгодных условиях только для вашей стороны! Но мудрость не живёт в твоей ставке, консул! Очень жаль! Люди теперь снова будут вынуждены убивать друг друга. Мы сделаем всё, что можем, при защите нашего города! Я передам Совету твои слова! Но заранее знаю его ответ: мы будем готовиться к сражению, консул!
Гиксон повернулся к выходу. За ним последовала вся делегация.
После выхода делегации Карфагена в ставке на некоторое время повисла тишина. Все, включая консула, задумались. Надежда на скорый мир рассеялась, избежав материализации! Воинственные настроения одного человека развеяли её, не оставив даже следа! Если даже в ставке и присутствовали люди, придерживающееся идеи продолжения войны, то после предложения Карфагена у них не оставалось повода оставаться на своей позиции! Война двух городов у них на глазах превращалась в войну на уничтожение, которая по накалу борьбы и способам её ведения не сулила никому ничего хорошего, ни одной из сторон! Тень новых сражений легла на лица всех присутствующих.
Регул обвел взглядом свою ставку. Он понимал, что такие условия мира пуннийцы не предлагали ни одному военачальнику Рима, но головокружение от собственной исключительности на время затмило его разум, а разыгравшиеся политические аппетиты и жажда ещё большей славы привели его к столь абсурдным требованиям, которым были подвергнуты в своё время поверженная Капуя и другие завоёванные города Италии! Но дело сделано и Регул со свойственной ему решительностью распорядился:
— Легаты, приготовьте вверенные вам легионы к походу! Под Адисом оставим небольшие силы для продолжения осады! Берём с собой средние машины! Обозы не ждём и не растягиваемся! О готовности доложить! Всё ясно? Выполнять!
Все разошлись выполнять приказ консула. К Регулу подошёл Сервилий Котта:
— Марк, мне кажется, ты сегодня совершил свою самую главную ошибку в жизни! Мир был так близок! И плоды войны, за которые так бились многие легионы в Сицилии, сами просились в твои руки и руки Республики! Но ты проявил какую-то несдержанность и излишнюю требовательность! Я или не понимаю чего-то, или, ещё хуже, не знаю! В последнем случае означает, что меня используют как инструмент в какой-то закулисной игре! Но твой поступок явно с чем-то связан! Во имя Юпитера, если это связано с твоей неуёмней гордыней, то прошу тебя — перемени своё решение! Этим ты спасёшь тысячи римских жизней!
Сервилий с надеждой смотрел на консула Республики. Но его ожидания не оправдались. Консул поднял на него свой тяжёлый взгляд.
— Сервилий, я сегодня совершил величайший из своих поступков! Он совершён во славу Рима! Другой на моем месте, конечно же, согласился бы на эти условия, но ради процветания Рима я отказался от своей славы в надежде получить её после окончательного разгрома врага, чтобы никто не мог противостоять главенству Рима в акватории внутреннего моря! Мы добьём врагов, Сервилий!
— Марк, если мы даже осадим Карфаген, ты забыл об армии Баркидов! Они перебросят, если уже не перебросили одну из армий Сицилии! Баркиды — это не Ганноны и, тем более, не Магоны. Это опытные, знающие военное дело люди. Ты видел, как прорвалась их пехота?! Её вёл старый Форгон! А что будет, если ею будет командовать один из Баркидов? Я хорошо знал Клавдия Бура, погибшего под Эрбессом! Знал проконсула Кавдика! Сколько ещё будет смертей, если здесь окажутся Баркиды!
Регул поморщился, мысль о Гамилькаре тоже тревожила его. Но победа была так близка и так манила его славой и почестями, что ему казалось — ничто не устоит перед его порывом к ней!
— Гамилькар не сможет так быстро появиться здесь! Что же касается его брата, то ливийские шпионы, наполнившие Карфаген по моему приказу, уже донесли мне, что его отравили сами пуннийцы, заподозрив в измене! Видишь, Сервилий, этих полугреков лишили разума римские боги! Нам нужно сделать всего лишь два перехода и мы возле самого главного города врага! А ты помнишь, Сервилий, как мы об этом мечтали, сидя там, в лагере Мессины! — засмеялся консул, пытаясь разрядить обстановку. Консул похлопал по плечу трибуна, ободряя его.
