С высоты птичьего полёта лагерь похож на огромный муравейник, из которого в разные стороны двигаются вереницы обозов и людей. Одновременно с ними им навстречу движется множество таких же обозов и конных разъездов, торопящихся в лагерь. Эти, как и труженики природы муравьи, ведут людей, несущих на своих головах корзины, нагруженные различной снедью. Также гонят и небольшие стада разного скота, реквизированного у туземцев, не успевших спрятать своё добро. Только одно отличие между лагерем и муравейником разительно бьёт в глаза. Как известно, муравейники очень боятся пожаров, так как по природе своей собраны из горючего материала. Вот в этом и состоит главное отличие нашего сравнения. Лагерь-муравейник сам является пожаро-разносящим центром, от которого в различные стороны распространяются всё новые и новые очаги. Новые столбы дыма появляются то там, то здесь, распространяясь всё далее и далее вокруг разграбленных селений около лагеря.
На холме возле одного из разрушенных городов видна группа людей в очень красивых, богатых доспехах с разными яркими султанами на шлемах. Среди них выделяются золотистые стяги расшитых золотом и парчой консульских атрибутов. Ликторы консула, встав в четырёхугольник вокруг холма, несут службу, не пропуская на холм никого без согласия самого консула. Сам консул выехал посмотреть окрестности вокруг разграбленного города, который отказался выдать запасы пшеницы после того, как их потребовали латиняне.
— Вот такой пример должен заставить туземцев задуматься, как отказывать нам в нашем требовании! Слово консула должно восприниматься туземцами буквально и мгновенно выполняться! — изрекает Регул, вполне удовлетворённый открывшимся видом на дымящиеся развалины города. — Сколько туземцев перебито? Сколько взято в плен?
— Больше трёх тысяч убито, консул, — отвечает один из легатов, Серидий Комин. — Туземцы слабо защищались, легион быстро сломал их сопротивление. В плен взято более полутора тысяч варваров, в основном женщины и дети! Что будем с ними делать? Может, отпустить их?
— Да ты что, Серидий?! Ливийцы часто воюют меж собой! Нужно найти город, недружественный этому, и продать их там! Нужно было думать, прежде чем отказывать нам в нашем требовании! Не везти же их в Италию! А отпускать их незачем! Мы же освободили их от пуннийцев! Где их благодарность?
— Сегодня прибыли посольства шести ливийских городов! Они просят, чтобы мы распределили наши требования между ними в равных долях! Они боятся, чтобы на кого-либо не упала тягота снабжения нашей армии больше, чем на другого! В подарок они привезли обоз с мукой и фруктами! — говорит другой легат.
— Вот. Ситуация меняется, — самодовольно замечает Регул.
— Они прислали крохи, чтобы скрыть мешки! — Из-за спин легатов появляется советник. — Мне хочется прослезиться, когда вы, — он обращается к легатам, — рассуждаете: «А не отпустить ли нам их?»! И это римские орлы, призванные завоевать мир? Завоёванным миром надо управлять так, чтобы он даже искоса побоялся посмотреть на Рим! Я смотрю, один лишь консул обладает твёрдостью духа и не проявляет слабости к местным бунтовщикам, какую, например, проявил умерший проконсул Кавдик! Он бесцельно простоял под Акрагантом более полугода, пока враг не усилился и не разбил его цивилизованную армию!
— Проконсул был храбрым командующим, нередко он проявлял к нам завышенные требования, но он воевал с врагом, который был с оружием в руках, а не с сохой и виноградной лозой! — ответил Советнику Серидий Комин. — Да, мы не вырубали апельсиновых рощ вокруг города! Не жгли храмов! Мы воевали с врагом! Но и враг был такой же цивилизованный! Наших раненых, оставшихся под городом, нам возвращали в лагерь, не причинив им никакого вреда! А местных сицилийцев война вообще не касалась! Они могли продавать пшеницу как нам, так и пуннам. Проконсул был настоящим республиканцем и лицо его было открыто для всех! И для врагов, и для друзей! — гордо закончил легат, заступившийся за своего бывшего командующего.
Глаза советника загорелись недобрым светом:
— Ты, легат, хочешь увидеть моё лицо? Ну что же, придёт время и ты увидишь его! Но оно откроется только тогда, когда вокруг Рима будут одни друзья и законы служителей храма изменятся! Для этого мы не щадим своих жизней! Наш орден, в отличие от вас, назначенных на должность только на время военных действий, ведёт схватку с врагом постоянно!
— Вот как? А может, храбрый служитель храма научит нас воевать? Или расскажет о своём славном участии в битве у Эрбесса? — вспыхнул Серидий. — Твои слова звучат как угроза? Так мне не страшно! Из-под стен Акраганта при втором штурме города меня унесли раненым! И отбил меня сам проконсул, поведший пехоту в контратаку! И ещё одна правда! Зная проконсула, мне совершенно непонятна причина вступления им в сражение после неудачного штурма! На него явно давили! Вопрос кто?..
