Или, как в нашем случае с МАК, создать новую систему, которая позволяет вернуть останки домой компактным и гигиеничным способом? «Мешок» представлял собой пластиковый мешок для трупов, в который помещалось тело космонавта. После этого мешок помещали в шлюз и подвергали воздействию космического вакуума, пока тело внутри не замерзало насквозь.
Когда органическая форма находится в космическом вакууме около часа, она легко разрушается. Встряхните пакет с замороженным органическим материалом, и он весь превратится в пыль. Даже кости и зубы. Пыль легко спрессовать в аккуратный куб, который можно доставить домой для совершения любого удобного обряда погребения.
Еще ни разу мешок не испытывали на настоящем человеке.
Я сделала медленный вдох. Мне вдруг захотелось, чтобы в переработанном воздухе стало чуть больше кислорода.
– Она в шлюзе?
Он кивнул.
– Третий спереди. Я просто не смог… сделать все остальное. Я пытался, но у меня сейчас вообще нет сил.
Камила положила руку ему на плечо.
– Мы о ней позаботимся.
– Я пойду с вами, – он подхватил мешок с физраствором и положил себе на плечо. – И пока ты не начала возражать, я обещаю не перенапрягаться, а потом сразу вернуться сюда.
Уперев руки в бока, Камила уставилась на него.
– Ты же ничего не сможешь сделать.
– Я смогу попрощаться.
Бенкоски расправил плечи. Теперь, когда он стоял с почти военной выправкой, стало до боли ясно, что за последнюю неделю он очень сильно похудел.
Мы втроем вышли из тренажерного зала. Вернее, мы с Камилой неуклюже топали в своих костюмах, а Бенкоски плелся за нами, одной рукой держась за стену. Я остановилась и подождала, пока он догонит.
– Обопрись на меня.
Уголок его рта изогнулся в кривой улыбке.
– Спасибо. Чувствую себя бесполезным.
– Это совсем не так, – я обхватила его за талию. – Ты приструнил де Бера.
Он закинул руку мне на плечи, вдавив герметизирующую прокладку моего шлема в мышцу у основания шеи.
– Если это можно так назвать. Надо было его сразу осадить, но я подумал, что, если ему приказывать вести себя прилично, он только еще глубже уйдет в расизм.
Я посмотрела на Бенкоски, насколько это позволял шлем. Из-за того, что он всем весом давил на герметизирующую прокладку, я не могла повернуть голову, и видно мне было максимум его подбородок.
– Странно, что он вообще попал в команду.
– Паркер пытался его отстранить.
Бенкоски вздохнул и тут же закашлялся.
Я остановилась, чтобы дать ему отдышаться.
– Я не знала.
– Клемонс запретил. Бюджет. ЮАР вкладывала огромные деньги, – Бенкоски выпрямился и пошел дальше. – Но я ведь несу ответственность за то, чтобы этот корабль оставался в рабочем состоянии, а он – второй пилот. Прекрасные времена.
– А в МАК знают, что он все еще доставляет тебе проблемы?
– Не-а. Они все равно ничего бы не могли сделать. Возможно, предложили бы психотерапию или что-то в этом роде. И то не торопились бы, – он отпустил меня, когда мы оказались у подножия лестницы в круговой коридор. – Отсюда я сам справлюсь.
– Могу тебя подтолкнуть, если возникнут трудности.
Бенкоски рассмеялся и похлопал себя по пятой точке.
– Ага. Подгузник еще не полон, так что дерзай.
Сверху на нас взглянула Камила.
– Я больше не собираюсь мыть тебе задницу.
– Я и сам справлюсь.
Бенкоски начал подниматься по лестнице.
Я полезла сразу за ним на случай, если он поскользнется. Хотя не знаю, что бы я стала тогда делать – оперлась о ступеньки скафандром, загородив собой проход? Когда я появилась в коридоре, Бенкоски висел у стены, держась одной рукой за поручень, а Камила плавала рядом, изучая мешок с физраствором.
– Твою мать. Прости. Я должна была сообразить. Просто отвлеклась… – Камила покачала головой. – Тебе придется вернуться вниз, в гравитацию.
– Что? Почему?
– Соляной раствор идет самотеком под действием силы тяжести. Тут от него не будет ничего хорошего, – она взяла Бенкоски за плечи и повернула обратно к лестнице. – Прости, но с фактами не поспоришь.
– Все будет нормально, – он обернулся и взглянул на меня, ища поддержки: – Эльма. Скажи ей, что все будет нормально.
– Нет. – Я покачала головой. Я со многим могу поспорить, но не с утверждениями врача. – И не заставляй меня звонить Паркеру, чтобы он отдал тебе прямой приказ.
Он открыл рот, словно собираясь возразить, но тут же его закрыл.
– Ладно. Я буду благоразумен и вернусь вниз.
Камила дождалась, когда Бенкоски начал спускаться, и только тогда направилась в сторону передних шлюзов, которые находились рядом с жилым модулем. Мы плыли бок о бок по коридору, и я все думала, что сказать. Тяжесть того, к чему мы приближались, была столь ощутима, словно обладала своей собственной силой притяжения.
Даже если бы Бенкоски не сказал, какой нам нужен шлюз, это было бы очевидно, поскольку здесь показатели давления сигнализировали о том, что с другой стороны люка вакуум. Камила нажала кнопку, закрывавшую внешний люк. Как только он захлопнулся, я открыла клапан, и в шлюз с ревом ворвался воздух. На ум не приходили ни рифмы, ни даже обычные фразы, которыми можно было бы начать игру.
Сбоку от меня Камила прочистила горло.
