— Черт побери, это самый прекрасный вечер за все годы, что я провел здесь, — пробормотал Руперт. — Мы вытащим сюда всех наших друзей.
Рафилла уютно устроилась в кресле, изучая карту напитков, а когда подняла взгляд, то увидела Луиса. Он сидел на стуле у края сцены и настраивал гитару.
— А сейчас, леди и джентльмены, — объявила мадам Красные Кружева, — мы рады приветствовать звезду „Бархатной кошечки“, очаровательную Еву.
Высокая, сверх меры разукрашенная женщина в сверкающем наряде выпорхнула из подвешенной большой птичьей клетки. Она вся сверкала с головы до ног, включая шляпу в форме колпака и туфли на очень высоком каблуке.
Луис начал играть задушевную мелодию „Девушка из Ипанемы“, и Ева стала медленно раздеваться. Начала она со шляпы, под которой скрывалась копна крашеных серебристых волос, а когда закончила, на ней не осталось ничего, кроме туфель на высоком каблуке, тоненькой полоски, прикрывавшей лобок, и двух маленьких сверкающих кружочков на внушительных размеров груди.
— Ничего себе пышки! — восхищенно вздохнул Руперт.
— Помолчи, — проворчала Одиль, — они, наверное, силиконовые.
Ева подождала немного, стоя, широко раздвинув ноги, потом дразнящим движением дотронулась пальцами до кружков, скрывавших соски от изнывающей в нетерпении публики. И вдруг резким жестом она сорвала их, обнажив темные, набухшие соски.
Ошалевший Руперт чуть не поперхнулся своим напитком.
— Точно силиконовые! — фыркнула Одиль.
Ева самодовольно улыбнулась и неуловимым жестом расстегнула невидимую застежку, отчего прикрывавшая лобок полоска упала к ее ногам.
Несколько секунд она стояла совершенно голая, а потом свет на сцене погас.
Когда он снова зажегся, Евы уже не было, но Луис оставался на сцене и приятным, хрипловатым голосом пел об ушедшей любви и сладостных ночах.
Рафилла не сводила с него глаз. Он был таким красивым, голос просто великолепный. Но кого это трогало? Все находились под впечатлением выступления Евы, этой здоровой кобылы. Нет, Луис заслуживал гораздо лучшего отношения публики.
В течение нескольких недель Рафилла еще пару раз посетила „Бархатную кошечку“, уговаривая кого-нибудь из друзей сопровождать ее. И, хотя ей ни разу не удалось поговорить с Луисом, он наверняка замечал ее в зале. В такие моменты их глаза вели понятный только двоим тайный разговор. Такие встречи наполняли Рафиллу счастьем и печалью, что раздражало и успокаивало одновременно. Она почти влюбилась в человека, с которым перебросилась всего несколькими фразами. О Господи! Ничего из этого не выйдет. Они из разных миров. И все же…
Жоржи продолжал пылкие ухаживания, он решил для себя, что им необходимо пожениться, и Рафилле все труднее было держать его на расстоянии. Но сейчас она уже была готова принять окончательное решение.
Одиль и Руперт уехали в Англию показать дедушкам и бабушкам ребенка. Предполагалось, что Рафилла с Джон Джоном тоже поедут с ними, но в последнюю минуту Рафилла отказалась, однако разрешила им забрать с собой Джон Джона.
В этот вечер она наняла машину с шофером и поехала в „Бархатную кошечку“ одна. Сердце у нее прыгало, словно шарик для пинг-понга, но Рафилла инстинктивно понимала, что Луис сам никогда не сделает первого шага, а ведь кто-то из двоих должен был сделать его.
Ее уже узнавали в клубе, поэтому посадили за столик перед самой сценой. Рафилла нервно заказала шампанское и стала ждать.
Закончив выступление на сцене, Луис подсел за ее столик.
— Похоже, вам понравилось здесь, — сказал он. — Мне очень жаль.
— Почему? — с вызовом спросила Рафилла.
— Потому что это место не для вас. Вы человек другого круга.
— Бог мой! Ну хоть вы-то не сноб? С меня хватит Руперта.
— Кто такой Руперт?
— Мой брат.
— Здравомыслящий человек.
— Чушь!
Внимательно разглядывая ее, Луис спросил:
— Чего вы хотите от меня?
— Отвезите меня домой, и там мы поговорим.
— Серьезно поговорим.
— Да, можем поговорить серьезно, если хотите.
— Не надо играть со мной, английская леди.
— Я не англичанка, — рассерженно возразила Рафилла. — Разве я похожа на англичанку?
Луис продолжил более мягким тоном:
— Вы прекрасны, — и со вздохом сожаления добавил: — Слишком прекрасны и слишком богаты. И какие бы мы ни испытывали друг к другу чувства, нам не суждено быть вместе. Я знаю это.
Но Рафилла уже решилась.
— Отвезите меня домой, Луис. Прошу вас, отвезите прямо сейчас.
Из стереопроигрывателя звучал голос Антонио Карлоса Джобима, в бокалах искрилось шампанское, комната была освещена только тусклым светом уличных фонарей.
Даже простой поцелуй был таким блаженством, которого она не испытывала раньше. Губы его были такими холодными, а язык таким горячим. Они стояли в темной комнате, слившись в волнующем, чудесном, бесконечном, проникающем в душу поцелуе.
Луис не спешил, Рафилла тоже не торопилась. Ведь они ждали этого момента с самой первой встречи, и вот он наступил, теперь можно было не спешить.
Гладя руками ее длинные волосы, Луис нежно бормотал ее имя.
— Рафилла, о-о-о… Рафилла.
— Луис, — шептала она в ответ, трогая мягкие завитки на его затылке, — о-о-о… Луис.
