К счастью, никто не знал о той единственной встрече с Крисом Фениксом на заднем сиденье автомобиля. Никто, даже Фенелла. Рафилле было так стыдно за свое тогдашнее непристойное поведение, что она хранила этот случай в строгой тайне. И, честно говоря, когда она обнаружила, что беременна, ей и в голову не пришло, что отцом ребенка может быть Крис Феникс.
Но теперь, когда она смотрела на Джон Джона, у нее не Оставалось никаких сомнений. Он был точной копией знаменитой рок-звезды. Те же самые глаза, нос, упрямый маленький рот и даже те же самые волосы.
Господи! Какая гримаса судьбы!
Одиль окинула взглядом душную гостиную.
— Когда вы уедете отсюда и обзаведетесь собственным домом? Ведь это, наверное, просто ужасно — жить с его матерью?
Рафилла пожала плечами.
— Да нет, терпимо. Но мы тут долго не задержимся. Каждую неделю ходим смотреть дома.
— Надеюсь, скоро подыщете.
— Я тоже.
— Ты так похудела. — Во взгляде Одиль внезапно появилась забота и тревога. — Ты уверена, что все действительно в порядке?
Рафилла встала и оправила синее кашемировое платье. Если бы Одиль видела синяки, покрывавшие все ее тело, она сразу поняла бы, что все совсем не в порядке.
— Конечно, — ответила Рафилла. — Я не могла бы быть счастливее.
— Господи! — воскликнула Одиль, тоже поднимаясь. — Ух ты! Похоже, наш дорогой маленький Джон Джон обмочил меня. Наверное, надо сменить пеленки?
Рафилла взяла ребенка на руки и крепко прижала к груди. Она была рада, что это ребенок не Эдди. И в один прекрасный день она поведает об этом всему миру.
В дискотеке звучал проникновенный голос Ареты Франклин. Она пела „Respect“. Никто не исполнял эту песню лучше.
Танцевальная площадка была заполнена парочками в различных стадиях подпития. В воздухе висел дым, шампанское лилось рекой.
— Ничего местечко, правда? — Николс гордо оглядел сверкающие декоративные панели и вращающиеся зеркальные фонари. — Первоклассный клуб, а?
— Да, — согласился Бобби.
— Гребаная „Цепная пила“ ему и в подметки не годится, — похвастался Николс.
Бобби допил шампанское и кивнул. Он все еще думал о необычном предложении Николса Клайна. Понятно… черт… оно и должно было быть необычным. Если он согласится, Николс пообещал ему землю, небо, а в придачу луну и звезды. Но Николс предупредил, что его предложение чертовски заманчиво.
Конечно, он должен отказаться. Просто обязан. Как бы там ни было, но у него контракт с „Блю кадиллак“.
— Нет проблем. — Николс казался невозмутимым. — Мои спонсоры в компании звукозаписи и в дискотеке — отличные ребята, толковые бизнесмены. Они выкупят тебя у „Блю кадиллак“. От тебя требуется только согласие.
— Я подумаю.
На этом их разговор пока закончился.
Николс разыгрывал роль радушного хозяина, он выполнял малейшие желания своих гостей, включая и поставку девиц.
— Этот парень как пресмыкался раньше, так пресмыкается и сейчас, — с презрением пробормотал Рокет. — Пора уходить отсюда. Как ты на это смотришь, Бобби?
— Конечно. Когда скажешь.
Но они опоздали, к ним подошли телевизионщики с камерой, и Николс попросил:
— Парни, окажите мне услугу ради нашей старой дружбы. Скажите, что это самый лучший клуб, в котором вам приходилось бывать. Ладно?
Николс ужасно вспотел в своих коричневых кожаных брюках и розовой рубашке с жабо, на шее у него, как всегда, красовалась коллекция золотых цепочек. Его когда-то рыжие волосы были теперь выкрашены в золотисто-каштановый цвет, и он как-то весь выпрямился, выпрямился даже его крючковатый нос. Николсу стукнуло пятьдесят семь лет, но он был еще вполне в силе, хотя сейчас променял всех своих девиц на потрепанную блондинку-англичанку с обвислыми грудями и ужасным лондонским кокни.
— Это Памми, — с гордостью представил он, — мы с ней собираемся обручиться.
Памми Бузер мечтала стать фотографом, а в прошлом была порнофотомоделью и за спиной Николса вешалась на каждого мужчину.
Николсу она нравилась, потому что он вообразил себе, что нашел классическую английскую девушку, да еще к тому же с мозгами. Николс называл ее писательницей, но за всю жизнь Памми написала только порнографическую статью о мужской проституции (приведя три примера) для дешевого женского журнала. В свое время она состояла членом одной веселой компании, где девушки и юноши занимались садомазохизмом и прочими половыми извращениями, и теперь решила написать об этом книгу. Правда, единственная проблема заключалась в том, что писать она не умела, так что просто жила на содержании у Николса.
В этот вечер она решала для себя трудную проблему: к кому пристать — к Бобби или Рокету. Памми долго колебалась, но в конце концов сосредоточила свое внимание на Рокете, потому что, по ее мнению, киноактеры трахались лучше рок-звезд.
Пока Бобби давал интервью, она прошептала на ухо Рокету:
— Ты знаешь, а я ведь не собственность Николса.
Как будто Рокета это волновало. Ее визгливый, скрипучий голос мог отпугнуть кого угодно. Да и потрепана она была изрядно.
— Отвяжись, — отбрил ее Рокет, понизив голос, — я товаром, бывшим в употреблении, не интересуюсь.
— Чудесно! — рявкнула Памми.
