Остаток вечера они провели, слушая пластинки с соулз и блюзами, выкурили на всех пару сигарет с травкой. Музыка Сэма Кука и Отиса Реддинга, Чака Берри и Джеки Уилсон, величайших звезд прошлого — Крис не мог припомнить более приятного вечера.
— Я рада видеть, что ты расслабился, — сказала Микки, когда они на лимузине возвращались к себе в отель.
— Кто, я? — Крис рассмеялся. — Черт возьми, да я всегда такой!
— Нет, не всегда, — ласково возразила Микки. — Тебя постоянно что-то беспокоит. То Баз, то твой сын, то место в хит-парадах, то сроки концертов…
— Что? Да ты представляешь меня просто каким-то неврастеником.
— А ты и есть неврастеник.
— Нет.
— Да.
— Послушай, милая…
— Слушаю тебя, Крис.
— Почему бы тебе не заткнуться и не опуститься на колени, как, собственно говоря, тебе и положено.
Микки захохотала.
— Мне нравятся мужчины, которые не думают ни о чем, кроме секса.
— На колени.
— А как насчет шофера?
— Да пошел он к черту. Если ему будет завидно, найдет себе потом девку, которая тоже возьмет в рот!
В девять утра они вышли из отеля, им предстояло лететь в Нью-Йорк, а потом прямо из аэропорта на автомобиле в Филадельфию, где позже должен был состояться концерт „Дикарей“. Вот тут Микки и выдала припасенную бомбу.
— Я не поеду, — сказала она, поморщив свой хорошенький носик.
— Что тебе взбрело в голову? — рассердился Крис.
Микки старалась не смотреть ему в глаза.
— У меня дела.
— Какие еще дела, черт побери?
— Да всякие, семейные. Трастовые договоры, инвестиции. Я на самом деле должна заняться этим, раз уж я здесь.
Крис посмотрел на нее недовольно.
— Я не верю всей этой чепухе.
Оправив юбку, Микки сказала:
— Встретимся в Вашингтоне.
Крис понял, что она остается с Делом Дельгардо. Но он решил не упоминать его имени. Зачем доставлять ей подобное удовольствие?
— Как хочешь, — небрежно бросил он, всем своим видом показывая, что ему в общем-то наплевать.
Женщины. Да пошли они к черту! Он обойдется и без них.
Крис вернулся в Нью-Йорк один, отыграл на концерте в Филадельфии, развлекся с пышногрудыми сестренками-двойняшками, попробовал предложенный Базом героин, а потом заявил Доктору Хеду, что отныне группа будет называться „Крис Феникс и Дикари“. Их турне по Америке завершилось в Вашингтоне, но Микки там так и не появилась. А вскоре Крис вернулся в Англию.
Намечались очередные перемены, Крис ощущал их приближение.
За шесть месяцев Рафилла настолько привыкла к Рио-де-Жанейро, как будто жила здесь всю жизнь.
— Я люблю этот город, — говорила она Одиль. — Люблю, люблю, люблю! И никогда отсюда не уеду!
Одиль понимающе улыбнулась. Она была беременна и чувствовала себя очень счастливой.
— Никогда — это слишком сильно сказано. Знаешь, что я тебе скажу, если бы не ужасающая бедность вокруг, я бы тоже никуда отсюда не уехала.
Рафилла согласно кивнула. Это было сущей правдой. В этом прекрасном городе жили богатейшие люди, но их окружали такие ужасающие трущобы, которых ей никогда не приходилось видеть. Грязные склоны холмов были усеяны ветхими, крохотными лачугами, целые поколения жили в этих хибарах, кишащих крысами.
— Да, — согласилась Рафилла. — Это просто ужасно.
— Но это не наша проблема. — Одиль вздохнула. — А значит, она и не должна нас волновать.
— Наверное, — неуверенно ответила Рафилла, хотя в глубине души чувствовала, что они могли бы хоть что-то сделать.
Первое время после приезда в Рио они с Джон Джоном жили вместе с Одиль и Рупертом в их роскошном доме, но через шесть недель Рафилла почувствовала, что они надоедают хозяевам, и начала подыскивать собственную квартиру. К этому времени она уже позвонила матери в Англию — сообщила, что остается, и попросила дать указания адвокатам, чтобы начали бракоразводный процесс с Эдди.
Анна почувствовала глубокое облегчение.
— У меня всегда было ощущение, что у вас что-то не в порядке, — сочувствовала Анна дочери. — Но зачем надо было убегать так далеко? Разве ты не могла просто переехать к нам?
Слишком сложно было объяснить, почему ей было просто необходимо уехать подальше. Впервые в жизни Рафилла хотела почувствовать полную независимость.
С деньгами проблем не было. К двадцатипятилетию ее ожидало богатое наследство, оставшееся от отца, и, хотя ей сейчас шел всего только двадцать второй год, не составило труда договориться с английскими адвокатами о выделении аванса.
Рафилла нашла современную солнечную квартиру рядом с пляжем Копакабана с чудесным видом на море, где поселились она, Джон Джон и строгая няня-англичанка, которую прислала Анна.
Наконец-то свободна! От Эдди не было абсолютно никаких известий, и это ее не удивляло. А что он мог сказать? Она застала его на месте преступления, так что бессмысленно было говорить о какой-то дальнейшей совместной жизни.
— Что у вас в действительности произошло? — допытывалась Одиль.
Рафилла просто пожала плечами.
— Не знаю, но меня это и не волнует. Просто я никогда больше не хочу видеть Эдди.
— Гм… но ведь тебе придется разрешить ему навещать Джон Джона.
Но этого Рафилла не собиралась делать.
— Посмотрим, — ответила на загадочно.
