Волдеморт мог не открыть своему слуге всей правды. Просто приказать, что если он когда-нибудь исчезнет, то нужно подкинуть тетрадку чистокровному ребенку-школьнику, кому-то из детей врагов. И тогда тот выпустит Ужас подземелий, и пострадают магглокровки. Дамблдора турнут, и Хогвартс перейдет Попечительскому совету, а потом и новому директору, кем они смогут управлять по своему желанию и наводить в Хоге свои порядки.
И кто знает, как этот крестраж действует? Как я понял из последнего разговора Тома и Гарри из книги, что, когда Том узнал от Джинни историю Гарри Поттера, то грязнокровки его волновать перестали, — он захотел встретиться с ним лично. А может, крестраж не материализовал тело? Может, просто Том мог выходить из одержимого тела сам, по своей воле? Сначала хотел подчинить Джинни и занять ее тело, как поступил с Квирреллом, а узнав о Поттере, решил, что его тело лучше, чем тело девчонки?
Жаль, что я не помню книги в подробностях. В любом случае, хорошо, что эта гадость теперь в школе никогда не появится. Только как теперь клык василиска добыть? Хотя наверняка есть заклинания для подобных целей, чтобы темную вещь уничтожить — тот же Адский огонь или как его там. Нужно будет прояснить этот вопрос.
Еще вопрос, на который не было ответа — кто послал Добби? Потому что сам он, каким бы свободолюбивым ни был, — не смог бы предать хозяина. Получается, что Люциус подкинул книжку и в то же время пытался защитить Поттера — нестыковочка однако. И это тоже стоило обмозговать.
Но перед сном я выбросил из головы все неприятные мысли — завтра возвращалась Луна. Она, конечно, писала мне каждый день, но встретиться всегда интересней, хотя я уже почти научился чувствовать ее магию через блокнот. Даже не магию, а как бы настроение, с которым она писала строчки. Само собой, я не попрусь к ней сразу, но мне очень хочется ее увидеть и узнать, как прошла поездка. Да и интересно, понравятся ли ей мои подарки?
К Лавгудам попал только через три дня. Луна прислала мне Карлу — маленькую черную сову с ястребиной головой. Надо ли говорить, что сразу после работы я рванул к ней домой.
Луна загорела и вытянулась, но рассеянный и мечтательный взгляд остался прежним. Это придавало ей детский вид и делало ужасно милой. Она очень соскучилась и была рада меня видеть.
— Луна, а где фотографии? — поинтересовался я, когда она с непривычным для нее оживлением рассказывала о том, что видела.
— А зачем они мне, Рон? — удивилась она.
— Ну, чтобы перебирать снимки и вспоминать, где ты побывала и что видела, — растерялся я. — Или, например, мне показать, чтобы я тоже увидел, вместе с тобой.
— Я и так все хорошо помню, — парировала она. — И потом, я же тебе рассказываю.
— Так то слушать, а то смотреть, — настаивал я.
— Если ты правда захочешь услышать, то непременно увидишь. А не захочешь, то не увидишь, даже посмотрев, — серьезно подытожила она. А я рассмеялся — но логично же? И не поспоришь.
Мои подарки привели ее в восторг. Но не заколки-резиночки, а перо феникса. Она долго, напевая, кружила по комнате, держа его над головой и помахивая, чтобы оно красиво планировало по воздуху. А потом аккуратно воткнула его в вазу с сухими цветами, наотрез отказавшись им писать— посчитала это неуважением.
— Но ты не переживай, Рон, — мягко улыбнулась она и утешающе погладила по плечу, — у меня есть перо лебедя. Смотри.
Она достала красивое воздушное белое перо и вставила в подаренный мною наконечник для пера.
— Вот, так гораздо лучше, — протянула его мне, чтобы показать, и улыбнулась.
— А у меня тоже для тебя подарок, — оживилась она и убежала. — Вот, — протянула она ладошку с одинокой оранжевой редиской, — сливы-цеппелины поспели. Они обостряют восприимчивость ко всему новому, необычному и отгоняют нарглов, — задумчиво и серьезно добавила она, довольно улыбнувшись. — Это тебе — амулет.
— Спасибо, Луна, — улыбнулся я, — а как его носить?
— Я сейчас, — встрепенулась девочка и притащила ящик для рукоделия. Потом сплела веревочку и закрепила на ней подарок. Наблюдать за ее работой было одно удовольствие. Она не просто мастерила вещи, но вкладывала в них силу и какую-то светлую энергию жизни. От того любые ее поделки превращались в настоящие обереги. Даже банальное ожерелье из пивных пробок. И пожелай она проколоть мне ухо, чтобы вдеть сережку, и тогда бы не возразил, и носил ее подарок, не снимая.
Я отлично чувствовал ее энергию. У Луны она тоже была мягкая и обволакивающая, без примеси агрессии и напора, как у Молли. И это странно, ведь мать была очень вспыльчивая, в отличие от своей умиротворяющей магии. Живая и мягкая сила Луны словно дополняла что-то во мне, отчего я чувствовал себя увереннее и спокойнее, с ней не хотелось надолго расставаться, чтобы не потерять это ощущения гармонии с миром и самим собой.
Потом она надела самодельный кулон мне на шею, и я смотрел, как она мастерила себе сережки из таких же редисок. И они очень ей шли — оранжевый цвет добавлял красок и живости во взгляд, словно она уже заранее радуется хорошему дню и новым знакомствам.
