«Как бы там ни было, – вспоминал маршал, – но я решил задержать открытие артиллерийского огня. Казаков передал приказ на батареи. Долетели звуки редкой перестрелки. Явно из города. Но стрельба не усиливалась. Что же там происходит?»
Через несколько минут командир 11-й гвардейской дивизии сообщил:
– Из штаба полка только что доложили: противник бежал из Сухиничей. Разведка, батальон с танками и полковая артиллерия уже в городе, а полк на подходе к нему.
Рокоссовский тут же отдал распоряжение на преследование. Генерала Малинина по телефону предупредил:
– До полного выяснения обстановки в штаб фронта о случившемся не доносить. Подготовить всё для перевода КП в город и сейчас же выслать ко мне оперативную группу со средствами связи.
Вскоре штабные машины въехали в Сухиничи. Повсюду виднелись следы поспешного бегства противника. Возле одного из домов, где размещался штаб фон Гильса, обнаружили вполне исправную легковую машину. Редкий трофей.
Город не был заминирован. Видимо, фон Гильс до конца был против оставления Сухиничей. Разведка застала в городе несколько групп немецких автоматчиков – прикрытие, обеспечивавшее вывод тяжёлой техники и орудий, и завязала с ними бой.
Ударные подвижные группы 16-й армии начали преследование. Но уже в шести километрах к западу от Сухиничей натолкнулись на прочную оборону. И Кирюхин, и Чернышёв вскоре почти одновременно доложили, что преодолеть огонь противника не удаётся.
Рокоссовский, зная умение немцев отыгрывать временные неудачи мощными контратаками, приказал стянуть к Сухиничам всё, что можно, чтобы перекрыть возможные пути опорными пунктами и огнём артиллерии.
И только вечером позвонил в штаб фронта. Жукова на месте не оказалось, доложил начальнику штаба генералу Соколовскому[69]: Сухиничи в наших руках. Вскоре от Жукова поступил запрос на подтверждение. Наконец комфронта вызвал командарма-16 к прямому проводу:
– Поступило донесение о взятии вами Сухиничей. Хотел бы услышать от вас лично: соответствует ли оно действительности?
– Да, соответствует. Сухиничи – наши.
– Где ваш штаб?
– В Сухиничах. Говорю с вами из Сухиничей, – ещё раз подтвердил Рокоссовский.
– Где противник?
– Противник закрепился на линии Попково – Маклаки.
– Опасно, – на всякий случай предупредил Рокоссовского комфронта. – Скоро получите директиву на ближайшее время.
На этом разговор прервался. Что означало жуковское «опасно», можно было только догадываться. Однажды под Волоколамском в октябре комфронта выговорил ему за то, что штаб и КП загнал слишком глубоко в тыл. Упрёк уязвил. Однако малодушием Рокоссовский не страдал и подобные упрёки быстро забывал.
О том, каково штабу и командному пункту 16-й армии приходилось под боком у противника, вспоминал генерал Лобачёв: «Сухиничи находились под артиллерийским обстрелом и днём и ночью. Противник долбил нас методически вплоть до 8 марта. Артналёты следовали один за другим, по два, а то и по три раза на день. Иногда обстрел продолжался 20–30 минут. Даже баней не удавалось попользоваться в своё удовольствие. Однажды с командармом поддали пару той крепости, какую любит и терпит только русская кость. Банька вздрагивала от недалёких разрывов. Вошёл старый хозяин и одобрительно заметил, что дух подходящий, но посоветовал всё же заканчивать.
– Видишь, он рядом кладёт, долго ли до греха…
– Ничего, отец, – отвечал Константин Константинович. – Смерть будет лёгкая…
Артобстрел немцы вели из Попкова. Большое село, расположенное на высоте, господствовало над окружающей местностью. Фашисты превратили его в сильно укреплённый пункт, основательно насыщенный огневыми средствами. Вражеский гарнизон там насчитывал свыше полутора тысяч человек. На вооружении имелись и танки».
Главное требование новой директивы штаба Западного фронта 16-й армии было таким: «Удерживая прочно Сухиничи, наступательными действиями продолжать изматывать противника, лишая его возможности прочно закрепиться и накапливать силы».
В Ставке опасались нового рывка группы армий «Центр» на Москву. В армиях центрального направления Гитлер заменил почти всех своих генералов, сделал значительные перестановки среди фельдмаршалов. Из Франции, внутренней Германии и даже Африки перебросил пехотные и танковые дивизии.
Командующий обсудил новую директиву со своим штабом и командирами дивизий и полков. Приказ есть приказ.
«Требование фронта было трудновыполнимым, – вспоминая Сухиничи, писал маршал. – Одно дело изматывать врага оборонительными действиями, добиваясь выравнивания сил, что мы и другие армии и делали до перехода в контрнаступление. Но можно ли “изматывать и ослаблять” наступательными действиями при явном соотношении сил не в нашу пользу, да ещё суровой зимой?»
