– Войну выиграет только настоящая армия. Армия же Гитлера… Она очень похожа на настоящую армию. Неопытный глаз может спутать. Эта армия прекрасно марширует. В ней козыряют лихо. Многие её солдаты превосходно владеют стрелковым оружием, прекрасно стреляют из орудий и миномётов. Они храбры. Их командиры безукоризненно владеют навыками тактики, знают топографию, и многие из них также по-солдатски храбры.
Англичанин сделал вопросительный жест.
– Тем не менее это – не армия. Это суррогат армии. В ней отсутствует идея войны. Войны – во имя победы во что бы то ни стало. У нас, русских, говорят так: или грудь в крестах, или голова в кустах… У вас, англичан: быть или не быть…
Англичанин улыбнулся уже другой улыбкой и закивал. Похоже, он был доволен разговором. Интервью получалось интересным.
– Но германские войска продолжают наступать, – стараясь быть тактичным, заметил он.
– Да, временные успехи пока сопутствуют нашему врагу. Но они ведут против нас коммерческую войну. И армия у немцев коммерческая, а не военная. Немецкое командование стремится во что бы то ни стало победить. Это понятно. Никакое другое командование не желает иного. И ряд побед оно одержало. Но немецкое командование никогда не сможет достичь окончательной, полной победы, потому что оно строит свои планы, проводит операции, используя слабые стороны противника. Слабые стороны противника – вот залог их успеха. Секрет их успеха. Но это губительно для любой армии. И, быть может, в первую очередь для той, которая стоит перед нашим фронтом. Приведу такой пример. Немецкий полк наступает на нашу роту. Превосходство сил несомненное. Победа полку обеспечена. И тем не менее немцы засылают в эту роту провокаторов, сеющих панику и т. д. Они хотят победить любыми способами. Им кажется, что они правы, рота действительно побеждена. Но побеждён и немецкий полк! Потому что с нашим полком на равных он драться уже не сможет. Он будет разбит. Этот немецкий полк после боя с нашей ротой надо посылать на переформирование, добавить в него свежих солдат, тех, кто не участвовал в наступлении на роту. Те, кто участвовал, уже плохие солдаты, их скоро разобьют. Они обречены на поражение. Я поставил своим людям задачу и сказал им: “Немцы предложили нам такую систему войны. Они врезаются танковыми массами, слабо подкреплёнными пехотой, в наше расположение, они окружают нас. Примем их метод и скажем себе: если мы в тылу у них, то не мы окружены, а они окружены!” Всё. Я бил немцев и буду бить. Они проиграют войну. Они проиграли войну Англии. Это бесспорно. Они проиграют войну и нам. Вопрос во времени. И только».
Он ещё не знал, что тот диалог почти слово в слово опубликует одна из влиятельнейших британских газет в самый разгар Битвы под Москвой.
Наступили дни, когда Рокоссовский мог уже более или менее свободно передвигаться. Рана заживала. И он попросил своего водителя Мозжухина показать ему Москву. «И мы поехали, – вспоминал Сергей Иванович. – Помнится, возле Бутырской тюрьмы генерал спросил: “Это что, Бутырка? Вот здесь я делал мебель!” Я промолчал. Я слышал, что перед войной мой командарм несколько лет провёл в тюрьмах. Сегодня, естественно, знаю больше: он мужественно выдержал все допросы, никого не оговорил, с товарищами по заключению делился последним куском хлеба. Такой он был человек. Может быть, поэтому люди считали за честь воевать под командованием Рокоссовского.
Я долго возил Рокоссовского по улицам Москвы. И вдруг он говорит:
– Серёжа, я хочу посмотреть, как ты живёшь.
– Живу на четвёртом этаже, без лифта. После ранения вам, товарищ командующий, будет трудно подниматься.
– Поднимусь, – твёрдо заявил он.
Надо ли говорить, что посмотреть на командарма 16-й армии сбежался весь дом. Беседа продолжалась около получаса и запомнилась всем. “Мы обязательно победим в этой войне”, – уверенно заявил на прощание Рокоссовский. Потом я отвёз его обратно в госпиталь».
В архиве удалось отыскать справку о ранении, выданную Рокоссовскому во время выписки из госпиталя.
