– Выслушайте меня, милостивый господин! Этот человек… он очень опасен! Он утверждает, что люди рождены не для верной службы властям предержащим, не для неукоснительного исполнения своего долга, а для любви. Что власть первосвященника – ничто, и власть тетрарха – ничто, и даже власть самого римского кесаря, да продлят боги его жизнь, – ничто, но есть лишь одна власть, и она не от мира сего…
– Вот как? – господин Авсалом отложил колокольчик. – Как, ты говоришь, его зовут?
– Его зовут Иисус, милостивый господин. Иисус из Назарета. Он проповедовал в Галилее, а теперь пришел сюда.
– Что ж… ты честный человек, Иуда, ты честный человек и хороший гражданин. Твоя информация достойна щедрой оплаты.
– Я делаю это не ради денег… не ради денег, но исключительно по велению сердца…
Господин Авсалом поморщился, поднял руку, чтобы остановить Иуду, и продолжил:
– Но оплата будет еще щедрее, если ты отведешь моих людей к тому проповеднику и укажешь им на него. Нам недосуг искать его среди нищих оборванцев, среди обитателей городского дна.
– Я сделаю, как вы велите, милостивый господин. Я покажу вашим людям этого Иисуса.
– Я слышу речь настоящего гражданина, верного подданного великого кесаря Тиберия, да продлят боги его жизнь…
Он уже склонился над своими свитками, словно забыл о ночном госте, а тот продолжал стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.
Господин Авсалом, видимо, ощутил его молчаливое присутствие и поднял голову.
– Ты еще здесь? – проговорил он удивленно.
– Дело в том, милостивый господин… – протянул Иуда. – Дело в том, что вы обещали…
– Ах да, деньги… правда, ты сказал, что делаешь это не ради денег, а по велению сердца, но искренний голос сердца тем более должен быть вознагражден.
Господин Авсалом оторвал от свитка небольшой клочок пергамента, написал на нем несколько слов, затем взял-таки со стола бронзовый колокольчик и позвонил.
Тут же дверь открылась, на пороге появился давешний одноглазый прислужник.
– Выведи его из дворца. Но прежде проводи к господину Захарии и передай ему вот эту записку.
Прислужник с поклоном взял записку и взглянул на Иуду, словно этим взглядом приглашая его за собой.
Они вышли из кабинета господина Авсалома и снова пошли по бесконечным переходам дворца. Иуда уже не пытался запомнить дорогу.
Наконец они остановились перед очередной дверью. Провожатый постучал, и ему тут же открыли.
За дверью стояли два дюжих воина в железных нагрудниках, с саблями наголо.
– Что нужно? – хрипло спросил один из них.
– К господину Захарии, по приказу господина Авсалома! – и одноглазый показал записку.
Воины посторонились, пропуская визитеров в большую комнату, где за конторкой сидел толстый чернобородый человек с глазами-маслинами.
Одноглазый поклонился ему и протянул записку.
Толстяк с любопытством взглянул на Иуду, поднялся из-за конторки, прошел в дальний угол. Только сейчас Иуда увидел там несколько окованных железом сундуков. Толстяк открыл один них большим ключом, порылся в нем, закрывая собой содержимое сундука, вернулся и, бросив на конторку объемистый холщовый мешочек, обратился к Иуде:
– Возьми плату за свои труды. Только сперва распишись вот здесь, – он вложил в руку Иуды стило, указав место на листе пергамента. – Если ты не умеешь писать, поставь какой-нибудь знак.
– Я умею писать и читать! Я не какой-нибудь безграмотный крестьянин! – возмущенно выдохнул Иуда и размашисто начертал на пергаменте: «Иуда из Кириафа».
Одноглазый служитель проводил его к выходу из дворца и запер за ним потайную дверь.
Иуда пошел к постоялому двору, где остановился. Холщовый мешочек, полученный во дворце первосвященника, он спрятал под одеждой, на груди. И ему отчего-то казалось, что в мешочке не полновесные тетрадрахмы, а раскаленные угли. Монеты жгли его через плотную холстину…
Внезапно ему показалось, что позади него раздаются чьи-то шаги. Он подумал, что его преследует грабитель, и прибавил шагу, однако шаги не отставали.
Тут навстречу ему попался полуманипул римских солдат, обходивших ночной город. Центурион остановил Иуду и спросил, куда он идет в столь поздний час.
Иуда назвал свое имя и сказал, что был во дворце первосвященника.
– Что делал ты там в такое время?
– Я принес первосвященнику важные вести.
– Коли так, возвращайся с миром. Нам нет дела до забот первосвященника.
Римляне пошли дальше, обходя ночной город. Иуда же продолжил свой путь и вскоре услышал верблюжий рев и собачий лай, а затем увидел постоялый двор.
Он прошел в отведенный ему угол, но прежде, чем лечь спать, тихонько развязал холщовый мешочек и пересчитал свою награду.
Там было тридцать серебряных тетрадрахм…
На эти деньги можно было купить дорогой подарок для Марии – сирийское ожерелье с яркими, лучистыми самоцветами или золотые ножные браслеты из Аравии со звонкими колокольчиками, которые так нежно звенят при ходьбе… Только примет ли Мария этот подарок? Она сейчас думает и говорит только о своем новом дружке, об этом бледном проповеднике из Назарета…
