– Сумку? – недоверчиво переспросила особа. – Я не видела никакой сумки!
– Да что вы говорите? Но я уверена, что оставила ее именно здесь! Больше просто негде!
– А что это у вас в руках? – Недоверчивая особа подозрительно уставилась на пакет.
– Ах, это? Так это пакет, а то сумка! Есть разница?
– Ну и где же она, ваша сумка? – Особа обвела взглядом кабинет.
Мария уже подумала, что уйдет не солоно хлебавши, но тут, на ее счастье, у монументальной особы зазвонил ее собственный телефон. Взглянув на экран, она вспыхнула, поднесла телефон к уху и проворковала совсем другим голосом:
– Геннадий Васильевич! Вы приехали? Вы долго будете в Петербурге? Может быть, мы с вами сможем встретиться?
Мария поняла, что особе сейчас не до нее, и тихонько подобралась к столу Туманяна. Выдвинула верхний ящик, нашарила телефон и открыла журнал вызовов. Внимательно взглянула на последний номер и постаралась его запомнить.
Монументальная особа, по-видимому, уже заканчивала свой волнующий разговор, поэтому Мария торопливо задвинула ящик стола.
Особа, нажав кнопку отбоя, повернулась к ней и проговорила прежним суровым, недоверчивым голосом:
– Вы все еще здесь?
– Все, ухожу, ухожу! Я уже нашла свою сумку. Можете представить, она была в этом пакете!
– Бывают же такие бестолковые личности… – проворчала особа, но Мария уже вылетела из кабинета, а через две минуты пересекла холл и покинула кафедру.
Выйдя на улицу, она достала телефон и набрала номер Надежды.
Звонить подруге ей не хотелось, ведь она провалила все дело, потеряла ценный пергамент и не узнала его содержание, но нельзя прятать голову в песок, как пеликан, то есть как фламинго… да нет, там какая-то другая птица…
Надежда довольно долго не отвечала, наконец в трубке раздался озабоченный, запыхавшийся голос:
– Слушай, Машка, ты не могла бы перезвонить чуть позже?
– Надя, – проговорила Мария трагическим тоном, – случилось ужасное…
– Ты что, в больницу попала?
– Нет, но… я должна тебе признаться…
– Да говори уже! Не тяни! Что там стряслось?
Навстречу Марии попался весьма неприятный тип – здоровенный, наголо выбритый и весь покрытый татуировками. Ей показалось, что он посмотрел на нее подозрительно, а может, даже враждебно.
– Надя… – проговорила она, понизив голос и на всякий случай прикрыв трубку ладонью, – это не телефонный разговор… давай встретимся… где-нибудь в тихом месте…
– Никак не могу! – отрезала Надежда. – Ни в тихом, ни в громком. У меня индейка тушится, и тесто для пирога подходит!
Мария почувствовала себя униженной и оскорбленной. Она готова была покаяться, признаться в своем досадном промахе, нашла в себе для этого силы, а подруга даже не захотела встретиться, чтобы выслушать ее чистосердечное признание. Нет, нужно довести дело до конца, чего бы это ни стоило!
– Тогда я сама к тебе приеду! – решительно заявила Мария. – Я должна тебе все рассказать…
– Ну, приезжай… – протянула Надежда, и в ее голосе не было слышно радости.
Мария сама не заметила, как доехала до Надеждиного дома, как поднялась на нужный этаж (по лестнице, а не на лифте), и осознала себя, когда уже звонила в дверь.
Надежда открыла неожиданно быстро, но вид у нее был недовольный и озабоченный.
– Ну, что там у тебя случилось? – спросила она строго. – Только быстро рассказывай. И главное – не забудь, что у меня пирог в духовке! Если он сгорит – это будет конец света! Ты не представляешь, сколько сил я на него потратила, очень сложный рецепт оказался. Хотела уже все бросить, но не пропадать же продуктам!
Мария снова ощутила унижение.
Какой-то пирог Надежде важнее, чем душевные муки подруги! Важнее, чем ее страдания! Тут все насмарку, важный документ пропал, а эта домохозяйка только о пироге и думает.
Мария рассердилась:
– Слушай, ты не забыла, что обещала мне помогать в расследовании? А сама тут пироги печешь и компоты варишь вместо того, чтобы…
Мария тут же прикусила язык, заметив, как сердито блеснули глаза подруги. А Надежда уже было открыла рот для гневной отповеди – дескать, саму муж бросил, так не учи меня, как за мужем ухаживать, но, следуя мудрой привычке не вываливать все, что накипело, сразу, а досчитать в уме до десяти, она малость успокоилась и заметила, что Мария и правда расстроена. Что у нее стряслось на этот раз? Этот самый Глеб ее окончательно бортанул? Ну так и черт с ним…
– Это не компот, – сказала Надежда Николаевна спокойно. – Это индейка в яблоках тушится. Еще вопросы будут?
Мария тут же усовестилась и поняла в который раз, что с Надеждой не следует говорить в таком тоне.
– Надя, – начала она трагическим голосом, – я его потеряла…
– Кого? – переспросила Надежда, к чему-то принюхиваясь.
– Не кого, а что! – поправила ее Мария. – Я потеряла тот пергамент! Тот, что мы нашли в хранилище Колдуна. Хотя его – профессора Туманяна – я тоже потеряла…
– Что-о? Ты потеряла такой ценный старинный документ? – заорала Надежда. – Слушай, да как тебя угораздило?
– Это не я… это он… понимаешь… – В голосе Марии послышались слезы.
Слез на сегодня Надежде было довольно, так что она провела Марию в комнату и усадила в кресло.
