Мокрые, слегка вьющиеся черные волосы, чисто выбритое лицо, плотно сжатые губы, пульсирующая жилка на шее, широкие плечи, великолепный торс, длинные ровные ноги, крепкие сильные руки, а главное, самые глубокие и манящие глаза на свете. Все это она хотела запомнить именно таким, как сейчас. Для себя она уже все решила. И не важно, как на это отреагирует он.
Они молча смотрели друг на друга. Сотни невысказанных слов витали в воздухе. Неоправданные надежды рушились, не успев окрепнуть. Все это было здесь и сейчас.
С трудом борясь с желанием заключить жену в свои объятия, овладеть ее нежными губами, забыться в ее ласках, утонуть в ее глазах и просто довериться ей, Дерек взял себя в руки.
– Прибыл гонец от короля, – с хрипотцой в горле сказал лорд.
Оливия не пошевелилась и не проронила ни единого слова.
– Тебе не интересно знать, зачем?
Лишь приподнятая бровь сказала о том, что она услышала вопрос мужа.
– Ты так и собираешься молчать?
– А разве мне есть необходимость говорить? Или кому-то важно мое слово?
– Пожалуй, ты права. Говорить нам не о чем, все и так очевидно.
– Ошибаешься. Нам есть что обсудить. Но сомневаюсь, что это связано с прибытием гонца.
– Возможно. Но предупреждаю, я не поверю ни единому твоему слову.
– Я этого и не жду.
– А чего ты ждешь?
– Я хочу уехать к отцу. Не намерена так больше жить.
– И как ты себе это представляешь?
– Ты мне не веришь и никогда не поверишь. Жить вместе мы не сможем. Если, действительно, не поубиваем друг друга. Это лучший выход для нас обоих.
Она не просила, не рыдала, а просто заявляла о своем решении. Ни страха в глазах, ни мольбы. Всегда бросает ему вызов с самого первого дня их знакомства. Только она может так себя вести с ним.
Он восхищался ее внутренней силой и собственным уважением. Даже оказавшись на коленях, она будто стоит на пьедестале. Как может в человеке одновременно сочетаться столько благородства и подлости? Милосердия и жестокости? Добра и зла? Где она настоящая?
– Дерек, я не хочу жить так, как мы с тобой сейчас живем.
– Как?
– Я взаперти и под постоянным твоим подозрением. Ты в ожидании очередного покушения и подвоха.
– Скажи, зачем тебе понадобилось меня убивать? Что, нельзя было просто попросить свободы?
– А кто тебе сказал, что я хочу свободы?
– А разве нет? Ты готова убить меня, чтоб обрести свободу. Ты все эти годы ждала моей смерти. Для чего? Чтоб вернуться к своему несостоявшемуся любовнику?
– Что за бред ты несешь?!
Но Дерек уже никого и ничего не слышал, вся горечь невысказанных слов вышла наружу.
– Что ты за дрянь такая, что готова убить собственного мужа?! Сколько ж ненависти в тебе ко мне!
– Это не так. Ты ошибаешься.
– Ты спала со мной, испытывала наслаждения в моих объятиях и желала мне смерти. Строила коварные планы.
Похрамывая, он приближался к Оливии. Их дыхания переплелись, взгляды горели огнем, тела напряглись.
Слишком противоречивые чувства наполняли супругов. Их тянуло друг к другу, но выстроенные барьеры были непреодолимы.
– Ты хоть сам веришь тому, что говоришь?
Но он ничему и никому уже не верил.
– Я согласен.
– С чем?
– Ты уедешь к отцу, но только после королевского турнира.
– Королевского турнира?
– Да. Король лично изъявил желание с тобой познакомиться и хочет видеть тебя на своем турнире. Его воля – закон. Но после турнира ты уедешь к отцу. И я больше никогда не желаю тебя видеть и слышать. Постарайся исчезнуть из моей жизни.
– Можешь в этом не сомневаться. Ты вообще забудешь о моем существовании и о том, что у тебя есть или была жена.
Эти слова доставили обоюдную боль. Но в этом они боялись признаться даже самим себе.
Развернувшись, Дерек направился к выходу. Но у двери резко остановился.
– На турнире ты будешь играть роль примерной жены. И без фокусов.
Две недели чета Фергисон готовилась к поездке во дворец.
Оливии пришлось в скором порядке шить несколько новых нарядов, соответствующих моде.
Обычно ее утомляли все эти часовые примерки и суета, но в эти две недели это было единственным ее занятием.
За ней была приставлена охрана, которая не отходила от нее ни на шаг, следуя повсюду.
Во всей этой ситуации утешало только одно – после турнира она уедет к отцу. Терпеть осталось недолго.
Даже жители замка и деревни разделились на два лагеря. Большинство сомневались в ее вероломстве и причастности в покушении. А другая часть бросала на нее подозрительные и обвиняющие взгляды. Но их взгляды ее не задевали.
Лишь мнение мужа ее волновало и цепляло за живое. Как он мог так думать? Особенно после того, что между ними было. Неужели те часы нежности и ласки ничего для него не значат? Как он может в ней сомневаться, когда она буквально тонула и растворялась в его руках. Когда каждая ее клеточка нуждается в его внимании и ласке. Она не хотела больше себе врать и отдавала отчет, что ее тянет к мужу. Она хочет его. Он стал для нее особенным, другим, единственным мужчиной. Можно ли эти чувства назвать любовью – она не знала. Но она стала к нему неравнодушной, именно поэтому и хотела уехать.
