– Тебе меня не одурачить, Ирен, – с жаром произнесла Пинк. – История потрясающая, достойная бульварного романа, и я ее не упущу. А если она оскорбляет чью-нибудь чувствительность, мадам примадонна, то такова уж плата за общественное признание.
– Как же ты несправедлива, Пинк! – Я чувствовала, что у меня горят щеки. – Ты сама мечтаешь о славе, хоть и прячешься за псевдонимом. А Ирен просто стала оперной певицей, и признание настигло ее само. Будь у тебя столь возвышенный дар, как ее голос, тебе не пришлось бы выискивать сенсации для публичной прессы.
– Это «Клементина»-то возвышенная? – ироническим тоном осведомилась бесстыдница. – Я видела афиши.
– Ты небось в столь раннем возрасте и вообще читать не умела, не то что статейки строчить!
– Довольно, Нелл, – одернула меня Ирен. – Мы обсуждаем не призвание и талант, а скорее этику. На эту тему люди спорят еще со времен древних греков. – Примадонна взглянула на нашу гостью, которая прежде была союзницей, а ныне стала предательницей. – Ты решила заманить меня, а теперь и Шерлока Холмса, в Штаты с целью получить материал для своей газеты. Но твоя идея основана на единственном недоказанном факте, а именно: якобы тут замешана моя мать, которой грозит опасность.
Пинк нахмурилась, что не шло к ее свежему личику. Если это войдет у нее в привычку в связи с многочисленными разочарованиями, то со временем испортит ее внешность.
Девушка развязала свою большую папку и вытащила снимок.
– У Софи был сундук, – сказала она. – Не знаю, куда он потом исчез и почему она его вообще хранила, но какое-то время он путешествовал вместе с ней.
При слове «сундук» мы с Ирен насторожились. Мы обе знали, какие забытые сокровища могут лежать на дне. Я вспомнила драгоценный инструмент, обнаруженный в старом сундуке Ирен благодаря визиту Шерлока Холмса в Нёйи. Что же нашла Пинк в том, другом сундуке?
Девушка печально улыбнулась:
– Когда я занималась организацией того рокового спиритического сеанса, Софи обмолвилась, что «родилась в сундуке». Такое выражение популярно в Штатах у театрального люда. Сундук Софи был такой старый, что вся поверхность была исцарапана. Поэтому она сплошь заклеила его туристическими плакатами и афишами, напоминавшими о тех местах, где медиум побывала в молодости. Она использовала также любую ненужную бумагу, которая попадалась под руку. Такой сундук мог бы возить с собой персонаж Жюля Верна Филеас Фогг в кругосветном путешествии, длившемся восемьдесят дней. – Пинк передала Ирен фотографию. – Я заставила лучшего фотографа «Уорлд» творить чудеса, и он сделал фотоувеличение, так что теперь наклеенное поверх афиш письмо можно прочесть.
Ирен прищурилась, глядя на снимок, затем поднялась и направилась к письменному столу. Поднеся изображение к лампе под абажуром, она снова прищурилась.
– Нелл, ты хорошо разбираешь такие вещи. Расшифруй это для меня.
Я поднялась и подошла к столу. Буквы, написанные тонким небрежным почерком, были увеличены вдвое. На коричневатой поверхности чернила казались засохшей кровью. Я разбирала строчки одну за другой:
– «…еще сделать».
Ирен кивнула: она так же поняла эти каракули. Я с трудом продолжала читать:
– «Оставляю мою… – У меня язык не повернулся произнести вслух «дорогую дочь Ирен», но мы обе беззвучно прочитали эти слова. – …в более добрых руках, чем те, в которые попала я. Оставляю…»
На этом кончался клочок письма, пожелтевший от старого засохшего клея.
Ирен взглянула на Пинк:
– Да мало ли девочек по имени Ирен видел Нью-Йорк за последние тридцать лет?
– Клочок письма был наклеен на внутренней стороне крышки, а на наружной – афиша с Крошкой Тимом и Риной-балериной.
– Это ничего не доказывает, Пинк, за исключением того, что у тебя богатое воображение. Несомненно, ценное качество для журналистики, где с фактами обращаются довольно небрежно, но при детективном расследовании фантазия ни к чему. Итак, то, о чем ты говоришь, – простое совпадение.
– И все-таки у тебя где-то есть покойная мать.
– Не сомневаюсь. У многих из нас она есть.
– Разве ты не понимаешь? Тебя оставили с Софи и Саламандрой. Их последняя фамилия – Диксон. Они относились к тебе по-матерински. А теперь они мертвы. Обе. Убиты. После смерти Софи я разбирала ее вещи и вдруг снова увидела этот сундук, оклеенный афишами. Я взяла его на память.
– Прекрасное наследство, Пинк, – кивнула примадонна. – Но если бы письмо что-то значило для Софи, она бы не наклеила его на крышку сундука, а хранила бы в тайне.
– Может быть, «дорогая дочь Ирен» к тому времени покинула страну. Конечно, все контакты прервались. Почему ты не поддерживала связь с единственной семьей, которую знала ребенком?
Ирен перевела взгляд на окно, затем подошла к нему. Стоя к нам спиной, она наконец заговорила:
