Начинается допрос: чин, имя, отчество, прозвание? В каком году и в каком чине вступили в службу? По какой причине вышли в отставку? Имеете ли награды? Бывали ли в штрафах и под судом? Где проживаете? Состоите ли в браке? Секретарь за конторкой скрипит пером. Но вот полковник Жуковский с носом-грушей между близко посаженными глазками спрашивает, с какой целью Ермолаев хотел проникнуть в лазарет Пороховых заводов и какое дело он имел к преступникам Хрулёву и Степанову.
Ах, вот оно что! Госпитальный смотритель, заячья душа, настрочил на него донос!
Стараясь унять волнение, Ермолаев объяснил, что шел пешком на дачу тайного советника Оленина, куда был приглашен в гости, случайно вспомнил, что слышал от плац-майора, будто в лазарет при Пороховых заводах поместили некоторых солдат бывшего Семеновского полка, а тут ему как раз попались на мостике лекарь и смотритель, вот он и обратился к ним с вопросом из чистого любопытства.
– Вы состояли прежде в переписке с этими нижними чинами? В каких-либо сношениях?
– Нет, не состоял. Они служили в роте, которой я имел честь командовать до отставки, вот и все.
– В таком случае как вы объясните вот это?
Жуковский придвинул к себе два развернутых письма, выбрав их из кучи на столе. Одно было от унтер-офицера Ефима Юдина, другое – от рядового Никифора Отрока, отосланное из Кексгольма. Сердце Ермолаева скакнуло, больно ударившись о грудную клетку, и все же он недрогнувшим голосом ответил, что сам просил своих бывших подчиненных известить его о новом месте службы, каковая просьба и была ими исполнена. Что в этом странного?
– Переписка офицера с нижними чинами – непозволительное фамильярство! – отчеканил Жуковский. – Потрудитесь разъяснить комиссии, как следует понимать слова рядового Отрока, вам адресованные: «Несчастное происшествие, случившееся с полком нашим, вам уже коротко известно, известно даже и то, кто сему начально причиною».
Бух, бух, бух – стучала кровь в ушах. Превозмогая подступающую дурноту, Ермолаев заговорил о том, что и членам комиссии несчастное происшествие в Семеновском полку известно хорошо; сам он при этом не присутствовал, но знает, что началось все с государевой роты, с первого батальона, он же командовал прежде 3‑й гренадерской ротой 3‑го батальона, которую к зачинщикам отнести никак нельзя, но которая безвинно пострадала, как и прочие. Говоря все это, он видел, как хмурятся брови и резче обозначаются складки у губ.
– Кем писаны к вам эти письма? – хрипло пробасил Голенищев-Кутузов, подвинув в сторону Ермолаева еще несколько листков.
Дмитрий Петрович узнал неряшливый почерк Щербатова.
– Моим другом, князем Иваном Щербатовым, – ответил он. – Это письма личные, и я просил бы…
– Потрудитесь прочесть вслух вот это.
Несколько строк в письме были подчеркнуты красным карандашом. «Вы не смеете заставлять меня! – хотелось крикнуть Ермолаеву. – Это не до вас относится!» Но вместо того он сглотнул слюну и принялся читать:
– Цель же моего путешествия в ту сторону мне не удалась, потому что мы с Якушкиным разъехались. Из Смоленска скакал я в Дорогобуж, оттуда в Москву, оттуда в деревню, из деревни в Москву, где и нахожусь четвертый день. Надеюсь же на днях скакать в Ярославль, оттуда назад, а потом скакать в Новгородскую губернию, оттуда назад. Пожалуй, пиши, не произведен ли кто из подпрапоров, когда будет царь, что мне ожидать и пр. Так нельзя ли пригнать, чтобы я чрез месяца полтора мог знать, на что решиться.
– Кем и куда был послан князь Щербатов и с какою целью?
– Никем и никуда, он находился в отпуску!
– Откуда же такая поспешность? Что за надобность быть во многих городах, в других даже губерниях? Как связаны сии поездки с помещиком Якушкиным? Что вам известно о тайном обществе офицеров, собиравшемся в Москве?
Ермолаев растерянно моргал.
– Я, право… Господа, я… Ни о каком обществе я и не слыхивал, и Щербатов… Почем мне знать, что за дела у него в Москве… какие-нибудь семейные…
– Но он же спрашивает у вас, на что ему решиться?
Бедный Ермолаев совсем сбился, покраснел, не в силах выдавить из себя ни слова. В груди пеклó. «Вот я и овца на суде у лисы!» – с ужасом подумал он, глядя в круглые глаза генерала с красными прожилками на белках. Наверное, точно так же Кутузов смотрел двадцать лет назад на генерала Кологривова, когда арестовал его, чтобы тот не помешал убийству императора Павла…
– А вот другое письмо к вам, – неумолимо продолжал Кутузов. – «Ты не поверишь, как жалко было мне узнать, что офицеры не остались при солдатах… Я вижу, что нашему брату не нужно было отставать в благородной решимости от сих необыкновенно расположенных, хотя некоторым образом преступных людей». Кто были офицеры, побуждавшие солдат к неповиновению?
– Да поймите же, ваше превосходительство! Я уже вышел в отставку, Щербатов находился в отпуску! Нас с ним не было в казармах в момент беспорядков, и что они произошли, так в том нашей вины никакой нет, разве что по французской пословице судить, что, мол, отсутствующие всегда виновны…
