Купить! Деньги испаряются мгновенно, а жалованье так и не платят. Папенька дал Сергею с собой сто рублей четырьмя ассигнациями, советуя тратить понемногу, и это оказалось большой ошибкой: мелочные расходы гораздо разорительнее, чем если закупать все гуртом. К примеру, возок сена для лошадей стоит четыре-пять рублей, четверть овса – семь рублей, но их хватает только на четыре дня, от силы пять, а чтобы разменять двадцатипятирублевую ассигнацию на серебро или мелкие деньги, надо отдать еврею двенадцать с половиной процентов комиссии! Эти люди – настоящее бедствие Киевской губернии.
Спасает лишь то, что хозяйство у Сергея небольшое. Целый день он будет теперь занят, обучая сорок рекрутов – батальонную учебную команду, чтобы щегольнуть ими на смотре. И то еще хорошо, что осень стоит прекрасная – ясная, теплая; есть надежда, что он скоро поправится. С другой стороны, пока не наступит совершенная зима, папенька не приедет в Киев, а это значит, что скоро увидеться они не смогут. Зато вчера пришло письмо от Никиты из Минска: он уже там, поручик Гвардейского Генерального штаба! От Минска до Киева – четыреста тридцать верст, это не так уж далеко.
Войны с турками, похоже, не будет: никаких приготовлений не делается, и отставки опять разрешили – правда, только за ранами или по болезни, а по домашним обстоятельствам нельзя. Жаль. Генерал Нейдгарт получил отказ на свое представление Муравьева-Апостола в батальонные командиры (государю боятся докладывать обо всем, касающемся до бывших семеновских офицеров), а без войны никакое продвижение по службе Сергею не светит. Досадно. Но тут уж надо радоваться тому, что имеешь. В Киеве носились слухи, будто капитана Кашкарова разжаловали в солдаты и он от того сошел с ума, а о полковнике Вадковском и вовсе ничего не слыхать. Сергей Трубецкой, вернувшийся на службу в Главный штаб, не может сообщить о них ничего положительного. Он написал недавно из Петербурга, что всю дорогу от Вильны получал тревожные и неприятные известия о том, что возобновился суд над семеновцами, нашли какие-то письма, и что Муравьева будто бы вытребуют в Витебск, но с облегчением узнал в столице, что это одни пустые толки.
Кромин в самом деле запустил Вятский полк донельзя! Все дела в полнейшем беспорядке, в документах путаница, денег в кассе нет… Хотя это и понятно: кто станет заниматься службой, находясь под следствием? Солдаты негодные, какие-то рекрутские отбросы, офицеры ведут себя дерзко… Только большим усилием воли полковник Пестель удержал себя в руках после устроенного им смотра. По выражению лица нового командира ничего понять было нельзя, однако в главной квартире сразу же закипела работа.
Первым делом требовалось укрепить дисциплину. Всех баб, не венчанных с солдатами, – долой! Шинкарям запретить продавать водку всем подряд, сверх назначенной меры. Создать особые сыскные команды для поимки дезертиров, установив награду: по рублю за голову. Всех неспособных и малоумеющих солдат перевести во второй батальон, сделав его резервным, а исправных солдат из него – в первый и третий. Нижних чинов, назначенных на должности, которых они не способны исполнять, – сместить и заменить другими; неблагонадежных младших офицеров перевести в другие части или удалить из полка вовсе.
С ротными и батальонными командирами тоже надо будет разобраться, но попозже. Каждого из них Пестель знал заочно: в штабе 2‑й армии на всех офицеров были заведены секретные формуляры. Вот только Киселева больше волновали тайные сходбища масонов и карбонариев с рассуждениями о политических вопросах, а тайные вестники Пестеля доносили ему и о частных поступках, противных вере и законам, и о всякого рода разврате. Например, ему доподлинно известно, что подполковник Каспаров покрывает контрабандистов, получая свою долю от незаконного ввоза в Россию табаку, сахара, часов и кружев. Посмотрим, каков он в службе, а там видно будет.
Главное внимание сейчас следует обратить на приведение полка в надлежащий вид: обновить амуницию, обучить музыкантов, упорно заниматься стрельбой и фрунтом. Непременно отрабатывать учебный шаг! Тут уж, если другие средства не подействуют, не грех и про палки вспомнить – выколотить лень и упрямство. Шагая дружно в ногу, солдатам некогда рассуждать – слушай да повинуйся. А солдат должен всегда быть безгласен, за исключением случаев, когда начальник на смотре спросит его о претензиях.
Получив письмо от Шаховского, переданное с надежным человеком, Якушкин ушел из дома куда глаза глядят и несколько часов просидел у мельницы на речке Дымке, заглушая шумом воды свои мысли.
