Военным хотя бы привозили раз в месяц муку, крупу, говядину и водку, каждой роте отвели небольшой клочок земли под огород, а на местных мужиков без слез не взглянешь: хилые, сутулые; бабы их почерневшие, скуластые, у детишек пузо под рубашонкой – как барабан, а ручки-ножки – как спички. Два последних года были неурожайные, да и раньше земля плохо родила: сеяли одну четверть ржи – собирали две, много две с половиной: только-только с голоду не помереть; за зиму все проедали, вот и нынче на посев пришлось покупать, а цены – ууу! Чтобы хоть что-нибудь выручить на базаре, вся семья, от старого до малого, зимой трудилась: шили рукавицы, плели лапти да корзинки, делали туеса, ложки резали, корыта долбили, шапки валяли…
На расчищенной площадке поставили на кóзлы деревянные столы – дальше что? Какого размера должен быть кирпич? Этого начальство не сказало. Печник руками показал: так, мол, так и так. Сколотили на глазок деревянные формы, намесили в чане глины с водой, наделали «куличиков», положили рядком сушиться на полянке – а они все растрескались, как подсохли. Вот беда…
Рудыковский был со своим взводом в пикете на дороге, ведущей в Новгород. Он и увидал запряженную четверней карету с трехчастным гербом на дверцах: вверху двуглавый орел на золотом поле, внизу – золотые лук и стрела по лазури и пушка с ядрами на красном фоне. Граф Аракчеев! «Смир-рна! На кра-ул!» Барабанщики пробили «полный поход». Карета остановилась; с запяток спрыгнул лакей, откинул подножку, открыл дверцу. Граф из кареты не вышел, Андрей сам подбежал. Светлые глаза Аракчеева были глубоко запрятаны под густыми черными бровями, толстый нос расширялся книзу, впалые щеки прорезаны глубокими морщинами, голова слегка наклонена на сторону. Он велел Андрею сообщить его имя и званье.
– Первой стрелковой роты второго батальона Бутырского полка прапорщик Рудыковский, ваше сиятель-ство!
Дверца захлопнулась, возница щелкнул кнутом, лошади потрусили дальше. У Андрея колотилось сердце от волнения. Все ли он сделал правильно? Командир не мог не слышать барабанов – успеет подготовиться.
Когда Рудыковский сменился с караула, товарищи рассказали ему о визите грозного гостя. Приняв рапорт у батальонного, Аракчеев взял его под руку и велел показать ему «кирпичный завод», а потом распушил: зачем браться за дело, которого не знаешь? Услужливый дурак опаснее врага! Нужно было сразу по получении приказа написать отношение начальству о присылке мастеров для обучения солдат новому ремеслу! Обещал прислать знающего человека и уехал.
Мастера дожидались неделю. Им оказался штабс-капитан Демченко, выслужившийся в офицеры из разночинцев. Захватил жменю глины, помял в пальцах – слишком жирная, нужно мешать с песком. Песка поблизости нигде не было, его нашли в четырех верстах от Трубичино. Несколько раз сгоняли туда-сюда подводу, запряженную парой кляч. Каменный мост через речку строился еще при императрице Екатерине и за полвека ни разу не обновлялся. Перила разломались, в самом мосту выбоины; один раз телега так накренилась, что чуть не опрокинулась, – столько трудов пропало бы даром! Но ничего, обошлось. Пока одни возили песок, другие устроили глиномятку на конской тяге: в стенах большой деревянной бочки укрепили по спирали двадцать заточенных ножей в пять рядов, в середину воткнули вал – тоже с ножами, только тупыми, в боках бочки провертели отверстия, а к валу прикрепили водило, к которому припрягли лошадь. Два человека насыпáли в бочку глину и песок – по ведру того и другого; лошадь ходила по кругу, вращая вал с ножами; промятая глина выдавливалась через дыры в тачки, которые глинщики отвозили по дорожке из досок на площадку и опрокидывали, вываливая глину в кучу; порядовщики закладывали ее в формы, утрамбовывали, стуча колотушками, снимали сверху лишнее скребком. Сырые кирпичи складывали рядами сушиться под навесом из дранки.
Для сооружения печей пришлось возить уже готовый кирпич из Новгорода; батальонный ездил сам его покупать, взяв с собой печника. Вернулся хмурый и злой, сразу ушел в свою палатку водку пить. Но через несколько дней кирпич доставили в Трубичино на телегах, солдаты его разгрузили. Тут вдруг, как назло, начались грозы с ливнями, а сырых кирпичей уж много наделали – несколько сотен тысяч; боялись, что вся работа прахом пойдет. Вроде обошлось. Бараки только водой залило, все вещи отсырели… Потом снова солнышко в небо выкатилось. Вещи разложили сушиться, солдаты работали в исподнем, а офицеры прели во влажных мундирах.
