Великие князья Николай и Михаил сейчас за границей, в Германии, а царь уже вернулся в Петербург. Поход в Италию не состоялся: австрийцы еще 24 марта вступили в Неаполь под крики народа «Да здравствует король!». Генерал Пепе отважно сражался с авангардом австрийской армии, но силы были неравны, поскольку большая часть ополчения разбежалась. Герцог Калабрийский, кричавший о своем патриотизме, оказался предателем. Турин же роялисты с австрийцами заняли 10 апреля, посадив на трон герцога Генуэзского. В Пьемонте только половина армии поддержала революцию, а в народе – и вовсе меньше половины. И тем не менее радикальная партия, требовавшая объединения Италии в одно государство и немедленного объявления войны императору Францу, могла бы взять верх, если бы умеренные либералы не отказались от своих должностей вслед за принцем Кариньянским, сложившим с себя звание регента, и не бежали ночью из столицы, покинув ее на произвол судьбы.
Тем временем всю гвардию, включая новый Семеновский полк, в апреле вывели из Петербурга. Шаховской сейчас в Вильне с Паскевичем, которого назначили командовать 1‑й Гвардейской пешей дивизией. Где-то за Порховом им встретился император, возвращавшийся из Лайбаха, и устроил дивизии смотр. Бенкендорф и Васильчиков лебезили перед Александром, стараясь доказать, что гвардия ничуть не подвержена Zeitgeist: вот она, готова идти истреблять революционную заразу, исходи та от итальянских карбонариев, французских якобинцев или немецких либералов! Только тогда и было объявлено, что Италия усмирена. Самое время было бы отдать новый приказ и двинуть не нужный больше Австрии российский корпус в Грецию, где потоками лилась христианская кровь. Царю сообщили об этом, еще когда он был в Варшаве: пытают и казнят восьмидесятилетних старцев из греческого духовенства! Хватают и предают мучительной смерти родственников и друзей греков, находящихся при армии или бежавших из страны! Все рынки и лавки в Константинополе заперты, янычары и бостанджи[83] убивают и грабят всех христиан без разбора, целые улицы в Пере сожжены, даже семьи дипломатов пребывают в постоянном страхе, английский консул лишился руки! Христиан в турецкой столице было двести тысяч человек; на пасхальную службу почти никто не пришел, потому что по городу носились слухи о грядущей резне в храмах. Патриарх Григорий (тот самый, что отлучил от церкви князя Ипсиланти и всех его сторонников) совершил утреню и литургию с двенадцатью митрополитами, а после этого ему зачитали указ о его низложении и увели в тюрьму при султанском дворце, где, как говорят, пытали, требуя принять магометанскую веру. Потом отвезли в лодке на Фанар и повесили на воротах патриархии вместе с двумя дьяконами, объявив отступником, главным виновником восстания и соучастником бунтовщиков. В тот же день в Адрианополе казнили тридцать священников и знатных горожан во главе с бывшим патриархом Кириллом – его повесили на воротах митрополии. Проявлять жалость к казненным считалось преступлением, поэтому тела стариков три дня болтались в петлях, пока их не выбросили в море.
Обо всех этих ужасах писали в газетах; в обеих российских столицах только и толковали, что о греческих делах; Эпир, Фессалия, Морея, Фокида были у всех на устах. Возмущались зверствами турок, радовались успехам греков, которые уже очистили от врага почти весь Пелопоннес и перехватили шесть французских судов с пшеницей, следовавших из Египта в Константинополь, воодушевлялись от новостей из Болгарии, где тоже взялись за оружие, торжествовали, узнав, что несколько попыток отравить победоносного Владимиреску не увенчались успехом. И недоумевали, почему царь противится войне с турками и не хочет подать помощи единоверцам, тогда как в греческих войсках находится много итальянских и французских офицеров, а американская эскадра уже действует против турецких кораблей, оказывая важные услуги грекам с островов.
Все просто: события в Греции называют революцией, а это слово вызывает у Александра зубовный скрежет. Несмотря на отмену похода, гвардия в столицу не вернется: ей отведены квартиры в шести западных губерниях, причем это представляется благодеянием по отношению к местному населению, которое сможет получать плату провиантом и просить милостыню у гвардейских офицеров. Царь все еще не верит, что семеновская история произошла без участия западных агентов, и для того рассеял гвардию по провинции, держа ее в удалении от Петербурга.
Граббе тоже так думает. А еще он обратил внимание Якушкина на то, что разгромленные неаполитанские и пьемонтские революционеры бегут на юг Испании, куда приходят также и греческие корабли для закупки оружия и боеприпасов, и туда же, если верить газетам, съезжаются «неистовые демагоги» из Франции и Португалии. Испания – вот кто станет следующей жертвой Священного союза, этого трехглавого Змея Горыныча, распростершего свои черные крылья над Европой.
