Нет. Был какой-то мужчина, любовник Ренаты, который чинил ящик и нашел эту проклятую бумагу. Или… сказал Ренате, что нашел. Получается, что этот человек знал Ренату, имел интерес в неприятностях «Турмалина», а также был в курсе конкурентных войн с Волиными. И как его найти, если полиции так и не удалось установить его личность? Пожалуй, ответ на этот вопрос у Гордеева был. Видеорегистраторы. Во дворе Ренаты полно машин. Любовник же бывал у нее дома, а значит, хотя бы раз, да попал на запись. Как отсмотреть все регистраторы жильцов дома? Полиция явно не захочет этим заниматься. Значит, вот тут на помощь и придет Феоктистыч с его людьми. Деньги решают все, а Гордеев готов заплатить. Это в его интересах.
Так. Что еще нужно сделать? Составить список потенциальных конкурентов, готовых ради Красных казарм нагадить «Турмалину» и при этом серьезно подставить фирму «ВолГА». Это раз. Составить список возможных «кротов» внутри самого «Турмалина». Это два. Определить, возможно ли зайти на серверы компании удаленно. Это три. Может, и нет никакого «крота», а хитрый враг действует на расстоянии, отправляя письма Волину, стирая записи с камер и посмеиваясь над их подозрительностью к своим. Что ж, завтра на встречу к Рюмину он пойдет не с пустыми руками. Придя к такому выводу, Александр выключил настольную лампу, разделся, нырнул в кровать и заснул, бросив последний взгляд на часы. Они показывали без десяти три.
Снились ему почему-то золотые монеты. Кто-то невидимый, по рукам было лишь видно, что это мужчина, складывал их в столбик, мерно считая вслух: один рубль, два рубля, три рубля, золотник, алтын, пять рублей, империал… Золото блестело, слепя глаза. Внутри сна Гордееву все время хотелось зажмуриться, но отчего-то не удавалось. Глаза резало, слезы текли по щекам, оставляя соленые борозды. Гордеев пытался протереть глаза руками, но это не получалось тоже. Руки были чужими, тяжелыми, непослушными. Гордеев не мог ими пошевелить, как ни старался.
Столбик монет на столе становился все выше, золотой блеск все ярче, монотонный голос, ведущий счет, делался невыносимым. Гордеев в последний раз попытался зажмуриться и проснулся. Зимнее солнце било ему в глаза сквозь тюль на незашторенных окнах. Е-мое, это ж сколько времени-то? Часы показывали без двадцати десять. До приезда Феоктистыча оставалось всего двадцать минут. Надо же, как он разоспался-то.
Гордеев кубарем скатился с кровати, прикидывая, что лучше успеть: душ или кофе. Врожденная чистоплотность победила. В конце концов, кофе можно выпить и с гостем.
– Мама, ты почему меня не разбудила? – проорал он с лестницы вниз, по звукам догадываясь, что она на кухне.
Там лилась вода и рычала кофемашина.
– Так тебе же на работу не надо, – в лестничном проеме появилась мать в длинной юбке и водолазке. Она терпеть не могла неряшливости и дома всегда одевалась строго и элегантно.
– Ко мне сейчас человек придет!
– Тогда завтрак накрою на двоих.
Александр успел принять душ, расчесать мокрые волосы и даже побриться. Натянув джинсы прямо на голое, еще влажное тело, он сунул ноги в тапки, вытащил из стопки в шкафу чистую футболку, влез в нее, спустился вниз ровно в тот момент, когда к закрытым воротам, рыча на нечищеном снегу, подъехал рюминский джип. На экране установленной системы видеонаблюдения его было хорошо видно.
– А вот и мой гость, – сказал Гордеев, нажимая кнопку, отпирающую ворота.
– Прекрасно. Встречай его и садитесь за стол.
Впрочем, от завтрака и даже от чая Рюмин наотрез отказался.
– Я к тебе не чаи приехал распивать, Петрович, – заявил он с некоторым раздражением, оглядывая при этом просторную прихожую и видневшуюся из нее лестницу на второй этаж. – Разговор у нас деловой, вот давай его в соответствующей обстановке и проведем. И без лишних ушей. Уж прости, что я так о твоей матери. Мать – святое, сам понимаю, но в нашем деле посторонние есть посторонние. Кабинет у тебя имеется?
– У меня нет. От деда остался, – сквозь зубы процедил Гордеев.
Все-таки не зря Феоктистыч всегда был ему несимпатичен. Именно из-за этого врожденного хамства, которое невозможно вытравить никакой средой, он и не пытался никогда сблизиться с начальником службы безопасности. Он, конечно, и сам не из графьев, дед был председателем колхоза, но подобную внутреннюю грубость Гордеев в людях не терпел.
– Ну да. Ты у нас все больше по стройплощадкам бегаешь. Тебе кабинет без надобности, – ухмыльнулся Рюмин. – От деда так от деда. Веди, давай.
Кабинет, в котором все эти годы все оставалось так, как было при Гордееве-старшем, располагался на первом этаже. Даже ремонт они с мамой в этой комнате не делали. Стены здесь все еще оклеены когда-то очень модными и дорогими обоями под шелкографию. Стена напротив окна была под потолок заставлена книжными шкафами со стеклянными дверцами.
