– Все так говорят, – тон Рюмина изменился, и Гордеев понял, что начальник службы безопасности его выслушает.
– Феоктистыч, включи голову. Меня подставили. И если ты хотя бы на тридцать процентов признаешь, что такое возможно, то в твоих интересах выяснить, кто это сделал. Будет тебе почет и уважение в конторе и премия в придачу. Ты же знаешь, шеф человек не жадный.
– Петрович, ты хочешь-то чего?
– Встретиться с тобой хочу. Обсудить ситуацию. И вместе вычислить, кто стоит за проблемами фирмы.
– Так Волины стоят. Это ж очевидно.
– С Волиными разберемся. Как сейчас принято говорить, не все так однозначно.
– Ты что, уже разузнал что-то? – в голосе Рюмина слышалось веселое любопытство.
– Пока нет. Но выход на Волиных у меня есть. И как меня в свое время учили, лучший способ что-то узнать – это спросить. Так что у них сегодня спросят.
– Кто учил? – помолчав, уточнил Рюмин.
– Лучший учитель в моей жизни. Дед.
– А спросит кто? Евгения Волина? – насмешка в голосе все больше прослеживалась. – А с чего ты взял, что муж и свекор скажут ей правду? С чего ты вообще взял, что она на твоей стороне?
Гордеев закрыл глаза и представил лицо Евгении: подвижное, с постоянно меняющейся мимикой, с детским изумлением в больших, серых, очень красивых глазах. Ему захотелось взять это лицо в ладони, погладить скулы кончиками больших пальцев, заглянуть в волшебные глаза, прижаться ртом к ее четко очерченному рту с пухлой нижней губой, тоже немного детской. Захотелось так сильно, что закололо кончики пальцев.
– Она на моей стороне, – не сказал, а выдохнул он. – Это всегда точно знаешь.
– Кстати, о Волиной. А ты зачем соврал Макарову, что это я посоветовал тебе нанять ее в адвокаты? Маленькая ложь рождает большое недоверие, Гордеев. И ты еще удивляешься, что я не хочу с тобой встречаться.
– А разве не ты? – теперь пришла пора Александра удивляться. – Я пришел советоваться к юристам по поводу иска, который подала против меня в суд бывшая подруга моего деда. Ты был в кабинете и назвал фамилию Волиной.
– Да не называл я тебе ее фамилии! – взорвался вдруг Рюмин. – Сашок, ты вспомни. Я сказал, что тебе нужен хороший адвокат по наследственным делам. Это все, что я сказал. А кто-то из девчонок вспомнил, что таким адвокатом является Евгения Волина. Ну, вспомнил?
Гордеев снова прикрыл глаза. Ах, черт. А ведь и правда. Кажется, про Женю ему сказала Аля Буковеева. Да, точно. Она еще уточнила, что они вместе учились в университете. И как он мог забыть? Хотя какая разница.
– Да. Ты прав. Буковеева ее порекомендовала, – сказал он. – Только я не очень понимаю, это так важно, да?
– А ты считаешь, что не важно? – иронически уточнил Рюмин. – Тебя поймали на связи с конкурентами, и при этом ты заявил Макарову, что к Волиным тебя отправил я. Как я должен это воспринимать, если не как попытку перевести на меня стрелки? А я тебе не мальчик для битья, Петрович.
– Ну, перепутал, с кем не бывает, – примирительно согласился Гордеев. Ссориться с Феоктистычем сейчас не с руки. – Я бы честно признался в этом Макарову, но ты же знаешь, что я теперь персона нон грата.
– Ладно, с Макаровым я сам разберусь. Встречаемся завтра в десять утра. Я к этому времени с утренней текучкой разберусь и подъеду.
– Куда?
– К тебе домой. Куда еще, – снова удивился Рюмин. – В офис тебе нельзя. Торчать с тобой посредине какого-нибудь ресторана у всех на виду я тоже не намерен. Если ты правда ни при чем, то наше расследование должно быть тайным. Зачем заранее оповещать всех о том, что мы действуем сообща?
В этих словах была своя логика.
– Ладно. Приезжай ко мне, – согласился Гордеев, пусть и с легкой неохотой.
Их с мамой дом был, нет, не крепостью, просто очень личным пространством, куда не особо допускались посторонние.
Назначив встречу, Александр поехал домой. Разговора с мамой он не страшился, просто знал, что она наверняка расстроится и будет переживать. Впрочем, мама, как всегда, оказалась на высоте. В трудные моменты она всегда брала себя в руки и прятала подальше свою излишнюю чувствительность. Вот и сейчас, выслушав рассказ сына про увольнение и навалившиеся неприятности, ни причитать, ни заламывать руки не стала.
– Разберешься, сыночек, – сказала она, ставя перед сыном тарелку с ужином, корзинку с нарезанным хлебом и бокал с красным вином. – Все всегда становится на свои места, даже если вначале кажется, что туман никогда не развеется, а зло не отступит. Дима – вдумчивый руководитель и хороший человек. Понятно, что он принял решение сгоряча. В нем говорит обида на предательство, которое ты, как он думает, совершил. Потом он остынет и поймет, что не всегда все так, как кажется. Кроме того, я уверена, что Леночка вправит ему мозги.
Гордеев, хоть ему и было не до смеха, вдруг рассмеялся. О влиянии хрупкой, похожей на ангела Елены Бесединой на самостоятельного и брутального Дмитрия Макарова ходили легенды. Пожалуй, он бы неплохо оценивал свои шансы на успех, если бы знал, что Беседина на его стороне. Пожалуй, с ней тоже надо попробовать переговорить.
