– Отец сразу поехал в Иркутск к тому человеку…
– К какому человеку? – прервал ее Дуло.
– Ну, с кем был Ленька, – Мария Семеновна огорченно вздохнула. – Ах да, я забыла. Участковый сказал, будто бы Ленька пришел на концерт с каким-то мужчиной.
– Ваш отец разыскал его?
– Мужика того? Нашел. Как сейчас помню: Громов Владимир Иванович, геолог. Мы тогда очень надеялись, только про него в доме и говорили.
– Что рассказал Громов?
– Сказал, что звали его не Ленькой, а Сашей, кажется. Что родом он из Листвянки, Что был сиротой.
– Значит, обознался ваш участковый?
– Да кто ж теперь знает? В живых-то никого не осталось. Отец помер, больше уж никто не искал… – Она снова заплакала. – Любил их батя. Ох как любил. Особенно Леньку. И Ленька в отце души не чаял. Все для него. Помню, появился у папки нож, у зэка купил. Ленька три дня на рукоятке буковки вырезал.
– Что за буковки? – спросил Виктор.
– А я не рассказывала? Инициалы дедушки твоего, Семена Федуловича Тихонова.
– Значит, «С.Ф.Т.»?
– Отец этот нож по пьяни Ягуде отдал. Жалел потом очень… – Мария Семеновна встала, собрала тарелки и унесла их в раковину. – Чаю?
– Спасибо, что-то не хочется. – Сергей взял сигареты и кивнул Виктору: – Пойдем, что ли, покурим?
Они вышли на улицу, сели на ступенях крыльца, поставив между собой пепельницу. Вдруг Менюхов вполголоса произнес:
– Весь день хотел рассказать…
– Что еще?
Затянувшись, Виктор не торопился, как будто оставляя для себя путь к отступлению.
– Ну? – с нажимом спросил Дуло.
– Сегодня летел с тем же летчиком. Я его спросил: что ж ты нас не нашел?
– Ну и что он ответил?
– Обиделся. Я бы, говорит, с закрытыми глазами вас отыскал, только меня с борта сняли.
– Почему? – удивился Дуло.
– Вроде бы слишком долго просидел за штурвалом.
– А он действительно много в тот день налетал?
– Не знаю! Тот, кто вместо него полетел, недавно к ним в отряд перевелся. Ему на карте точку поставили, он заплутал. Оба раза летал не на то место.
– И что это значит? – тихо спросил Сергей.
– Сам знаешь. Нас не нашли.
– Намекаешь, что кто-то не хотел, чтобы нас отыскали?
– Может, и так.
– Думаешь, хотели отстранить на время от дела?
В последний раз затянувшись, Виктор Менюхов затушил сигарету, после чего сказал главное, к чему подбирался:
– А может, и не на время.
В ночь, когда Ленька сбежал от Громова, он добрался до железнодорожного вокзала и сел в поезд, который шел до Владивостока. Там, на краю земли, думал Ленька, его не найдут.
Однако сойти с поезда ему пришлось раньше…
Еще в Шелехове, по сути, пригороде Иркутска, в вагоне появилась бригада рабочих из пяти человек, вместе с которыми был главный. Рассевшись вокруг стола, они выставили на расстеленную газетку четыре бутылки водки. Одну сразу открыли, отбив ножом сургуч вокруг горлышка. Выложили на газету жареную рыбу и пару буханок хлеба. Рыбу наломали, хлеб порезали, взяли у проводницы стаканы и начали выпивать.
Через час, когда все стали добрыми и веселыми, кто-то из них заметил на верхней полке Леньку. Его растолкали и буквально силой стащили вниз, усадили за стол, налили водки и заставили выпить.
К тому моменту, когда поезд проезжал станцию Темлюй, от которой до Кабанска было каких-то шесть километров, Ленька был мертвецки пьян. Пьяное забытье спасло его от трудного выбора: сойти ли ему на станции, пойти домой и кинуться в ноги отцу или поехать дальше.
До Владивостока он не доехал. На станции Заудинской, следующей за Улан-Удэ, его вынесли из вагона и закинули в крытый брезентом кузов грузовика. Тот, что был старшим, оказался вербовщиком, и он решил привезти на одного рабочего больше.
Оказавшись на прииске, Ленька на удивление легко смирился со своей участью, хотя работать пришлось почти бесплатно. Это была небольшая бригада старателей из десяти человек, которой руководил бригадир Лютый. Никто не знал, фамилия это или его кличка. Человек он был жестокий, а лучше сказать лютый, так что дисциплину в бригаде держать умел.
Рабочие жили в ветхом бараке, работали в смену: двенадцать часов на работу, двенадцать на отдых. Кормежка была плохонькой, но голодным никто не ходил. Рацион небогатый: кусок соленой селедки с перловой кашей или макароны с тушенкой.
Вкалывать пришлось на отработанном разрезе[19]. На государственных предприятиях не слишком старались, зарплату получали за кубометры породы, поэтому золото утекало «сквозь пальцы». Это золото подбирали «хищники» – черные старатели вроде них.
Труд был рабски тяжелым. Сначала на глубину двенадцати метров пробивали стволы[20]. Ставили опоры и начинали зарезаться в стороны. Бывало, уходили в сторону на двадцать, а то и на тридцать метров. Там, на глубине, под землей, всю зиму мыли золото. К лету поднялась вода и затопила все выработки.
С приходом тепла взялись за старые отвалы. Породу брали кайлом и лопатой, потом ведрами таскали на бутару[21]. В день промывали по пять-шесть кубометров породы, добывая при этом около пяти граммов золота.
