— Боже свят, тебе еще не достаточно всего этого? — изумился король, обведя рукой недавнее поле боя.
— Я должен выкурить лиса из норы, — объяснил Вильгельм. — Ги Бургундец наверняка помчался на свои земли в Брисон. Мне надо закончить начатое, сир. — Он улыбнулся графу Роберту Ю, который только что прискакал. — Ты поедешь со мной, Роберт?
— Хоть к черту в пасть! — весело ответил граф. — Надо любой ценой отсечь от Бургундца подкрепление. Хорошо начали, но закончить надо не хуже! — И он подтолкнул Юбера д'Аркура: — Кузен, вот человек, добывший вам пленника, которого вы рады будете посадить на цепь.
Юбер обнажил голову, явив присутствующим красное потное лицо с налитыми кровью глазами.
— Светлейший герцог, передаю вам изменника Гримбальда, — сказал он.
Рауль усмехнулся, уловив нотку уважения в этом грубом голосе.
— Это точно он? — воскликнул Вильгельм. — Пусть Хью де Гурне препроводит его в цепях в Руан! — Он кивнул Юберу и весело сказал: — Ваша семья верно служит мне. Будьте уверены, у меня хорошая память. — Герцог опять повернулся к королю и поднял руку к шлему. — Разрешите мне уехать, сир. Когда я закончу свою работу, призовите меня, если будет нужно. Я не замедлю с ответом. Рауль, за мной! — Он повернул коня и поскакал в расположение своей армии.
Юбер, раздувая щеки, уставился ему вслед, затем стегнул жеребца по спине и с криком «Вперед!» галопом помчался за герцогом, фыркнув басовито:
— Боже мой! А мы снова в путь! Вперед! За Сражающимся Герцогом!
Граф Ю, скакавший рядом с ним, рассмеялся:
— Ты действительно этого хочешь, старый вояка?
— Конечно! — искренне воскликнул Юбер.
Король Франции, провожая глазами свиту Вильгельма, поглаживал свою бороду.
— Ты горяч, очень горяч, — бормотал он, — но ум у тебя холодный, клянусь святым ликом! Но я знаю, что делать. Будь уверен, тебя позовут, Нормандец, обязательно позовут. — Тут он заметил рядом с собой помаргивающего Сен-Поля. — А вы, граф? Что вы скажете? Не натравить ли мне Нормандца на Анжу? — Король беззвучно рассмеялся своей идее.
Сен-Поль медленно обдумывал сказанное.
— Между ними непременно возникнет вражда, — ответил он. — Жоффрей Мартель очень мстителен.
— А почему бы и нет? — воскликнул Генрих. — Пусть-ка нормандский волк поможет мне справиться с анжуйской лисой. Чувствую, это не человек, а бесчувственный дьявол. А потом… потом пусть лиса изведет волка. Тогда он не вырастет слишком большим и сильным. — Король в какое-то мгновение понял, что Сен-Поль перестал что-либо понимать из того, что он говорил, и коснулся его мантии: — Понимаете, граф, мне не нужен могущественный волк у границ страны.
Они выкуривали бургундского лиса из норы, но все шло не так быстро, как они надеялись. Замок Брисон не был крепостью на холме, но защищать его все равно было удобно. Это приземистое квадратное здание стояло на острове посреди реки, сторожа воды Риля.
Увидев эго, герцог помрачнел, задумчиво прикусил свою плеть крепкими белыми зубами и отдал несколько резких приказов. Сквозь бойницы двух деревянных башен — восточной и западной — за ним наблюдали. Вильгельм сразу осадил оба берега, чтобы, доведя кузена до истощения, заставить его сдаться.
Поговаривали, что Ги Бургундский расхохотался, узнав о планах Вильгельма, и посчитал себя уже спасенным. Ведь он полагал, что донжон замка мог выдержать блокаду в течение всей зимы, а терпение герцога наверняка истощится гораздо раньше. Но он недооценил Вильгельма. Сражающийся Герцог знал, когда надо действовать спешно, а когда держать в узде свой бурный нрав. И если Ги рассчитывал, что новые беспорядки в Нормандии отвлекут Вильгельма, то он глубоко заблуждался, а потому был разочарован. Нель де Сен-Совер, бежавший в Бретань, был объявлен предателем, а его имения конфискованы; Ранульф Байе испарился неведомо куда; лорд Торинье погиб в битве при Валь-Дюн; Гримбальд де Плесси гнил в руанской темнице в кандалах, ожидая смерти. Что до остального, то Нормандии нужно было время, чтобы перевести дух: она рьяно начала знакомиться с герцогом, поэтому сейчас лежала тихо, зализывая раны.
Можно было поверить, что именно безграничное спокойствие Вильгельма подействует на нервы Ги. С самого утра он пребывал в раздраженном состоянии, часто обгрызая ногти. Бургундец был готов к штурму, уверенный, что может противостоять ему, но его взрывной характер не выдерживал пытки медленным ожиданием. В эти дни многие сердца были объяты тревогой: люди смотрели на лагерь герцога за рекой, и с каждым днем таяла их смелость и медленно умирала надежда. Когда же в крепость прокралась зима, у многих под кожей проступали кости. От голода отчаяние бродило по темным коридорам, люди сидели, скорчившись, по углам, закутавшись кто во что, чтобы уберечься от пронизывающего холода. Никто не говорил больше о снятии осады. Друзья на коленях умоляли Ги сдать ключи от крепости, но Бургундец в дикой ярости вопил, что все хотят его смерти.
— Нет, лорды, нет! Умрем здесь, как крысы в норе.
Ги съежился на кровати, придерживая мантию дрожащими пальцами и бормоча:
