Герцог взял пакет и разрезал его. Пока он читал депешу, а Мортен и Юбер засыпали Рауля вопросами, Жильбер привел в шатер лекаря, и тот, лишь бросив взгляд на неуклюже замотанное плечо юноши, принялся обмывать и обрабатывать рану.
— Ничего особенного, — резюмировал Юбер, осмотрев плечо сына. — Как ты ее получил? Не в битве ли при Мортемаре?
— Эту царапину? Конечно нет, я в ней не участвовал. Думаю, в то время я был лигах в пяти от этого места. — Он посмотрел на свою руку, которую лекарь держал над тазом. — Забинтуй ее! Не могу же я, как свинья, перепачкать кровью весь шатер герцога!
Вильгельм с посланием в руках подошел к столу.
— Не будь дураком, Рауль, — сказал он, — не думаешь же ты, что я против небольшого кровопролития? — Он сел на табурет. — Так Роберт пишет, что разгромил бельгийские войска и захватил Ги Понтье. Расскажи, как это было.
— У меня в голове все перемешалось, — пожаловался Рауль, и снова его охватила странная дрожь. — Не могу выносить запаха крови под носом, — сказал он недовольно.
— Не думай об этом, — посоветовал Юбер. — Ты что, не видишь, что герцог ждет твоего рассказа.
Рауль улыбнулся Вильгельму.
— О… да! Так вот, когда я приехал к графу Роберту, он стоял лагерем у Андели и только что получил сообщение от Ральфа де Мортемара о том, что принц Юдас вошел в Мортемар-ан-Лион и расположился там со всеми войсками… А если вы не дадите мне поесть, то больше ничего не смогу рассказать. Со вчерашнего дня крошки во рту не было.
— О месса! Ты еще не помираешь с голода? — Мортен, потрясенный лишениями, которые испытал Рауль, вскочил с табурета и бросился за стоявшими в углу шатра остатками ужина.
— Да нет, не помираю, но еды найти не мог, потому что все крестьяне, в ужасе перед французами, разбежались. — Рауль набросился на принесенные Мортеном хлеб с мясом, продолжая рассказ между жадными глотками. — Я отдал ваши письма графу, а тут входят его шпионы с известиями, что Юдас уже в Мортемаре. Тогда Роберт, услышав, что эти разбойники заняты грабежами, подумал, что они дотемна будут заняты или пьянкой, или девками, и отдал приказ прямо ночью идти к городу, а затем послал гонца в Дримкур лордам де Гурне и Лонгевилю. — Он сделал большой глоток и кивнул Вильгельму. — В точности так, как сделали бы вы, ваша милость.
— Это было три дня назад? — спросил герцог, сверяясь с депешей.
— Да. Мы натолкнулись на де Гурне по дороге, а на рассвете вышли к Мортемару и окружили его. Ральф де Мортемар был с нами. Он сказал, что крепость может легко продержаться, но это ничего не изменило. Юдас и с ним все остальные — Понтье и Мондидье, Вермандуа, Суассон и, конечно, Клермон, занимали чрезвычайно выгодные позиции. Было все именно так, как предполагал Роберт; они или спали, напившись, или валялись с девками, даже стражи не выставили. Мы подошли так, что ни одна душа не проявила беспокойства.
— Роберт последовал моему совету? — прервал его герцог. — Пьяные или нет, но, по моим расчетам, их было пятнадцать тысяч.
Рауль посмотрел, как лекарь крепко перебинтовывает ему руку.
— Успокойтесь, сеньор, он зря не потерял ни одной жизни. Все было сделано, как задумали. Роберт поджег дома на окраинах и из баллист забросал город смоляными факелами. — Он замолчал, уставившись вдаль невидящим взглядом, как будто вспоминая весь этот огненный ад.
— Прекрасная мысль! — воскликнул Мортен. — Ручаюсь, славно горело!
Рауль слегка вздрогнул, искоса посмотрел на него.
— Да. — Он глубоко вздохнул. — Город сгорел быстро.
— Но что тогда? — торопил Юбер, подталкивая сына. — Они что, так и поджарились живьем или все же сражались?
— Некоторые — те, кто был слишком пьян, чтобы двигаться, — сгорели, но большинство из города вырвалось. Люди Роберта перекрывали улицы, но французы бились как одержимые. Правда, у них не было возможности прорваться к предводителям, мы вырезали всех, кто пытался пробиться. Валериан Понтье убит — я видел, как он упал, графа Ги захватили в плен и Мондидье тоже, Юдасу и, думаю, Рено де Клермону удалось вырваться, хотя и не уверен. К полудню от Мортемара остался один пепел с обугленными телами и запахом горелого мяса… — Рауль внезапно встал. — О, я не хочу об этом говорить! — сердито вскричал он.
— Лик святой, можно подумать, ты не хочешь, чтобы французов перебили, — удивленно уставился на него отец.
— Конечно хочу! — юноша пожал плечами. — Я бы сжег город собственной рукой! Но они сражались как герои, и, думаю, я не обязан наслаждаться воплями поджариваемых заживо людей или все же обязан?
— Иди-ка ты спать, Рауль, — посоветовал герцог. — Все мы знаем, что ты дерешься как дьявол во время боя и заболеваешь после него.
— Смерть Господня, я не болен! — резко возразил Рауль. — Мы разбили французов и ничто иное меня не волнует.
По пути к выходу он задержался и бросил через плечо:
— Двоих я убил собственноручно, и это было отвратительно… тех, кто нанес мне рану. — Он коснулся забинтованной руки и удрученно усмехнулся.
— Перерезал им глотки? — с надеждой спросил Юбер.
Рауль удивился.
