– Не смей! – заорал Евген на всю машину так, что страшно стало даже майору. – Сиди дома! На тебе дети, – повторил он уже тише, выдохнув. – Она им нужна живая. Она знает про икону. А ты – нет.
Соколовский удивленно покосился на Евгена. Подумал, что, вероятно, он недооценил его потенциал.
И если бы речь сейчас шла не о его жене…
– Сядь за руль… – прохрипел майор, когда понял, что вспотевшие ладони с руля соскальзывают. – Не могу, придушить всех охота! Вот доберусь!..
Он растер влажными ладонями мокрое лицо, взъерошил волосы…
– Женька, давай по кромке, Сашка простит…
Внедорожник сейчас полностью отрабатывал свое назначение. Несся почти по целине, мимо того болота, по кромке Сашкиного поля, во владения Сергеича, который как раз в деревне тридцать лет живет.
– Туда! – аж привстал Никитич. – Да вали ты этот забор к чертовой матери!
Машина с треском вломилась на чужой участок…
.
***
– Чего, дорогуша, очухалась? – склонился над Марийкой вонючий мужик с кривыми зубами.
Проморгалась, выдохнула, отвернулась…
– Иван Сергеич, – простонала.
– Я, милая, я, – хохотнул склонившийся над ведьмочкой ублюдок.
– Ты ж за что ж? – подняла она на него затуманенный взгляд. – Я ж к тебе всегда…
– Да ты ж меня не знала никогда, вот и всегда! – рассмеялся собственной шутке мужик. – Зато ж я тебя знал! Специально себе дом купил так, чтобы и тебя каждый день видеть, и, – он повернулся в сторону болота, – Петьку!
От этих слов Марийку затошнило.
По коже пошли непрошенные мурашки.
Что могло твориться в голове у человека, который тридцать лет прожил рядом с местом своего страшного преступления.
– Он же мне стал почти родной, – Иван Сергеич, будто прочитав мысли Марийки, оглянулся в сторону болота. – Я каждое утро и каждый вечер с папироской стану на крыльце и с ним разговариваю, – мужик стал вдруг как-то жутко растягивать слова. – Куда ты, Петенька, сокровище-то дел? Я всю деревню обыскал! Даже с Колькой к вам канализацию рыть лазил! Все просмотрел! – в сердцах разрубил рукой воздух мужик. – Не найду, хоть ты тресни! А тут, – его лицо вдруг озарила улыбка сумасшедшего, – он выплыть решил! И вы засуетились! Тут-то я и понял, – его голос превратился в страшный шепот, – что время, – около лица Марийки появился нож, – пришло…
– Иван Сергеич, – дрожащим голосом залепетала Марийка, – не знаю я ничего про дедовы дела. Я вообще всю жизнь считала, что он от бабушки сбежал!
– Врешь! – выкрикнул ей в лицо старик. – Врешь! Если так, то чего ты в этот дом среди ночи бегала?
Марийка тихо заскулила.
– Иван Сергеич, миленький, пожалей, у меня дети…
– Дети! – взревел старик, вдруг выпучив глаза. – От кого вы, курвы, своих детей нагуливаете?! Вон у Зойки тоже пузо! От кого нагуляла? Кто тут крашеными яйцами по огородам сверкал? В город ее выгнал, сказал, чтобы выскребла заразу! Так нет ее, – прохрипел старик. – Все меня бросили! Петька меня кинул, Серенька меня кинул… И Зойка… – его голос превратился в какой-то мерзкий писк. – А мне и не надо! – вдруг захохотал он. – Мне мои сокровища нужны, – он резко шагнул вперед, схватил Марийку за волосы. – Говори, ведьма, где Петька награбленное спрятал?!
.
***
– Мария! – взревел Никитич, врываясь в избу соседа. – Маша!
На шум снесенных ворот никто не вышел. Дверь была заперта. Вышибли с ноги.
Никитич носился из комнаты в комнату, ревя раненым зверем.
– Марийка! – орал он в пустоту плохо прибранной избы.
Повсюду были разбросаны вещи. Валялись на полу сорванные со стен фотографии. Завяли на окнах не политые хозяйкины цветы, покрылась коркой и зеленой плесенью брошенная на кухне немытая кастрюля.
– Сарай осмотрел, – отзывался аналитик. – Пусто!
– Подвал! – кричал майор Евгену. – Ищи подвал!
– Чердак? – несся на крышу Никитич. – Да где же ты? Где?
– Майор! – вдруг выкрикнул из кухни Евген.
Никитич замер.
Спина вмиг покрылась ледяным потом.
Тон бойца ему очень не понравился.
И пару секунд он не мог себя заставить подойти посмотреть.
Но всего лишь пару секунд.
Выдохнул, стиснул зубы, вернулся в кухню…
Евген стоял и смотрел на что-то в углу комнаты.
– Это ж… – Женька поднял на Никитича расстроенный взгляд.
Браслет, обручальное кольцо, цепочка с крестиком и… рубиновые сережки…
Все драгоценности его жены неаккуратной кучей валялись в выдвинутом кухонном ящике…
А Марийки нигде не было.
.
– Группу захвата! Оперов! Звони Чибису! – метался по запущенной кухне потерявший над собой контроль Никитич.
– Стоп, стоп! МОЛЧАТЬ! – проорал на всю кухню Евген.
Соколовский замер.
И еще раз подумал, что он своего сотрудника недооценивал.
– Пять секунд, майор, – словно извиняясь, пробормотал Евген. – Мне нужно пять секунд тишины.
Никитич набрал в легкие воздух и замер.
Он не то что ничего не говорил. Он не двигался, не дышал, не моргал.
А Евген озирался, будто наблюдал за невидимыми Никитичу событиями.
Шаг вправо… Протянул руку к ящику. Поднял глаза, обвел взглядом кухню. Посмотрел на упавший стул. Наклонился. Поднял. Выпрямился. Посмотрел в окно.
– Старый дом, – словно загипнотизированный проговорил Женька. – Он потащил ее в старый дом.
– Почему ты так уверен? – прохрипел Никитич.