Никитич нервно дернулся, шумно выдохнул, набрал в легкие побольше воздуха, чтобы высказать все, что в этот момент думал…
Но…
– Вы говорите не судить, брат Сергий, – почти тем же тоном, что монах, начал Евген. – Но разве тем, что суда даете избежать, вы не судите? Вы всех простили заранее, а человек совершил убийство однажды, он уже переступил черту. И не раскаялся. Сегодня мы молчим, а завтра пострадают невинные?
– Души наши, – помолчав с минуту, снова начал Сергий, – они, как земля: копать можно бесконечно, а вот полезно ли это – вопрос. Много лет прошло, люди другие стали. Справедливо ли сейчас разжигать костер старых грехов, когда у всех свои семьи и дети?
– Вот именно, Сергей! Дети! – взвыл Никитич, обратившись к монаху мирским именем. – У меня дети! Трое! Синицины по матери! И я хочу, чтобы жена по деревне спокойно ходила, чтобы мальчишки мои выросли целыми, чтобы память деда ее, в конце концов, упокоилась!
– Среди икон и лампад молчание кажется благодетелью, – тихо добавил Женька. – А там, где преступник ходит на свободе, там это такое же преступление… И если сейчас в деревне с кем-то из внуков или правнуков Петра что-то случится, то вы в этом будете виноваты не меньше, чем тот, кто на них в ночи нападет…
Женька не угрожал. Не давил. Просто рассуждал.
Тихо и монотонно, как и сам монах…
Брат Сергий молчал.
Но дыхание его из бесшумного превратилось в громкое сопенье, а на висках выступила испарина…
– Таки женился на Марийке, Андрейка? – в конце концов, почти улыбнувшись, спросил майора он.
– Женился, – кивнул с выдохом Никитич.
Брат Сергий тяжело вздохнул, закрыл глаза, пробормотал короткую молитву. Когда он снова посмотрел на Никитича, во взгляде было больше горечи, чем отрешенности.
– Хорошо… – дрогнувшим голосом произнес он. – Я скажу вам имя…
.
А в деревне между тем все забыли про события тридцатилетней давности и про давно почивших родственников, а встречали тех, кто недавно родился!
Маленькая новорожденная Надюшка Чибис готовилась к выписке.
Заранее и основательно. Как на свадьбу.
Вся ее будущая спальня была завалена пакетами, свертками, коробками…
Именно их сейчас распаковывала и демонстрировала по видеосвязи молодой матери Марийка.
– Лен, смотри! – уточняла деревенская ведьмочка, которая была, вообще-то, фармацевтом. – Такие подгузники ты хотела?
– А? – всматривалась Ленка. – Да! А размер какой? Марийка, она у меня богатыршей родилась!
И лучшая птичница деревни счастливо улыбалась, показывая в объектив сморщенную мордашку, которая, казалось, состоит в основном из щек.
– Какая хорошенькая, – умилялась Марийка, – тьфу-тьфу-тьфу! Я тоже девочку хочу!
– Какие твои годы! – заливисто хохотала Ленка.
А Дарья, присутствовавшая при разговоре, мечтательно закатила глаза, прижала руку к низу живота и тихо проговорила:
– А я мальчишку…
– Даша! – воскликнула Лена.
– Серьезно?! – восторженно прошептала Марийка.
– Ну, у нас пока только в планах! – густо покраснела Дарья Сергеевна. – Вы давайте, не отвлекайтесь, – категорично кивнула она. – Сегодня у нас главная Лена! И Надюшка, – тепло улыбнулась Дарья.
– Да! Лена! – вернулась к телефону Марийка. – Ты там вообще как?
– Да нормально, – отмахнулась Ленка Чибис, которая, судя по изображению на дисплее смартфона, находилась скорее в пятизвездочном отеле, чем в больнице. – Кстати! – вдруг округлила глаза она. – Девочки! Вы не поверите, кого я тут встретила!
.
– Да ладно! – ахнула Марийка. – Че, реально наша Зойка?
– Ага! – прошептала Ленка. – Только тс-с-с-с! Она сказала, что в деревню вернуться не сможет больше никогда. Убьет он ее, – в голосе женщины послышался священный ужас. – Прям реально боится. Говорит, он и не на такое способен.
– Погоди, а как же она будет? Одна с ребенком-то? – нахмурилась Марийка.
– Пусть сначала выносит, – тяжело вздохнула Ленка. – Вон, видишь, на сохранение-то залетела…
– Во дела, – покачала головой Марийка. – А я ее Ивана вот два дня назад видела. Мы еще с Андрейкой посмеялись, что она его всего расцарапала…
– Погоди, – прищурилась Ленка. – А когда это она его расцарапала, если уже тут почти неделю лежит? Ну-ка давай посчитаем… Ее отправили в городской роддом, а потом его закрыли на мойку… Когда там у нас “Волгу” из болота достали?
Женщины замолчали.
Задумались.
Побледнели.
Посерьезнели.
В их взглядах уже не было любопытства или бабьего азарта. Только страх.
Свертки с радужными бабочками, перетянутые розовыми лентами, теперь казались какими-то неуместными, почти неправильными и, совершенно точно, не нужными.
– Не сходится, – ответила вместо Марийки Даша. – Не могла его Зойка расцарапать. Если б она, уже бы зажило все.
– Девочки, – почему-то зашептала Марийка. – А он к нам домой приходил…
Она дернулась, Даша стиснула ее руку, Ленка на том конце телефона испуганно закрыла рот ладонью.
– Хорошо, что Андрей додумался вас к нам отправить! – затараторила она, едва отмерла.
А деревенская знахарка испуганно обхватывала себя руками, не в силах совладать с дрожью.
Даша растирала ее плечи и приговаривала:
– Они скоро приедут… Все будет хорошо! Написали ведь уже, что скоро приедут!