- Ну нет! Романа подстрелить мне б не удалось. Он сам кого хочешь подстрелит! А вот тебя, Петр Игнатьевич, я бы точно подстрелил!
- И куда же ты меня, позволь спросить, подстрелил бы? - поднял голову Красновский, - В сердце, в голову?
Антон Петрович выжидающе помолчал к громко сказал:
- В хлупь!
Все расхохотались.
Роман смеялся, откинувшись назад, и даже Татьяна рассмеялась, спрятав лицо в ладонях.
Крестьяне тоже смеялись, хотя многие не поняли, о чем шла речь.
- За мной должок, мсье актер! - грозил пальцем Красновский.
Посмеявшись, все принялись за поросенка, и за какие-то десять минут от него осталась только голова, сжимающая в застывшей улыбке морковку. Роман заметил, что Татьяна совсем перестала стесняться, и шаловливая детская улыбка то и дело озаряла ее лицо. Она попробовала поросенка, запила его клюквенным морсом и, взявшись за руку Романа, смотрела во все глаза на происходящее. Большие часы на террасе пробили шесть.
- Так, так! - встрепенулся Антон Петрович, - Все идет по-плану!
Он встал и, достав из кармана сиреневый шелковый платок, торжественно махнул им.
Тотчас же трое парней в кумачовых рубахах поспешили скрыться, а вслед за ними поднялись со своих мест и тоже заспешили куда-то те самые двенадцать девушек в сарафанах.
Антон Петрович остался стоять.
Гости на террасе смолкли. Крестьяне притихли, вертя головами и переглядываясь.
- Ага. Что-то будет! - пробормотал Красновский, поднимая палец.
В дверь, ведущую через прихожую на кухню послышалось движение, и все повернулись к двери.
Двое парней в кумачовых рубахах, осторожно ступая, вынесли из двери длинный узкий поднос, на котором смог бы спокойно разместиться любой из присутствующих. На этом подносе лежал громадный осетр, запеченный на вертеле, а затем разрезанный на десятки кусков. Золотистые бока его, обложенные дольками лимона, окружал искусный венок из петрушки, сельдерея и усыпанных ягодами веточек красной смородины; огромную голову, с серебряным кольцом в носу, с маслинами вместо глаз, венчал узор из красной и черной икры.
Вид появившегося осетра был столь внушителен, что все несколько секунд молчали.
- Voila! - крикнул Антон Петрович, и все зашумели, встали с мест, чтобы получше рассмотреть гиганта. Парни поставили поднос на два сдвинутых низких столика и перевели дух. Третий парень держал в руках большой фарфоровый соусник, полный белого густого соуса.
Вошли Аксинья, Настасья, Поля и Гаша и, под общий шум, принялись менять приборы.
- Автора, автора! - кричал Антон Петрович, - Где Никита? Где кудесник?
- Никиту, Никиту сюда! - кричал Красновский.
В двери показался худой высокий малый лет сорока в белом халате и высоком белом колпаке. Это был Никита, знакомый повар Воспенниковых, спешно привезенный Акимом утром из города. В гладко выбритом лице его было что-то детское и птичье, Никита всегда улыбался блаженной улыбкой.
- Браво, браво, Никитушка! - закричал Красновский, опередив Антона Петровича и через секунду все уже кричали "Браво!", а Никита неловко, словно аист, поклонившись, приблизился к осетру, держа в левой руке серебряную лопаточку, а в правой - острый поварской нож.
- С молодых, с молодых начинай! - командовал Антон Петрович.
- Господи, и где же такого Левиафана выловили? - качал головой о. Агафон.
- Incroyable! - восхищенно повторяла тетушка.
- Ну и ну! - удивлялась Красновская.
- Просто акула, - улыбался Рукавитинов.
Но не успел Никитина положить своей лопаточкой первый бело-розовый кусок на подставленную Аксиньей тарелку, как на лугу послышался вздох всеобщего удивления, и за ним нарастающий, как волна, шум.
Все повернулись.
На лугу крестьяне, повставав со своих лавок и выйдя из-за столов, обступили внушительную процессию: двенадцать девушек в сарафанах несли на трех плечевых носилках трех огромных, целиком зажаренных свиней.
Зрелище это вызвало у гостей не меньшее оживление, чем вынос осетра, - все зашумели, заохали и заговорили. Крестьяне стали помогать девушкам, - мужицкие руки подхватывали толстые шесты носилок, бабы бросились освобождать три самых больших стола.
- Пей, гуляй, народ православный! - крикнул Антон Петрович, и крестьянская толпа шумно приветствовала его, крича и кланяясь.
Началось пиршество.
На террасе приступили к осетру, на лугу - к свиньям.
Парни в кумачовых рубахах подали белого вина из погреба, бокалы вмиг наполнились и сошлись со звоном: пили за здоровье Лидии Константиновны, и она с почти детской радостью принимала всевозможные пожелания, сыплющиеся со всех сторон:
- Многие лета вам цвести первой розою нашего захолустья, многоуважаемая Лидия Константиновна, и не увядать вовек!
- Лидия Константиновна, душенька, пью за ваше здоровье!
- Здравия, здравия тебе, светлая муза моя!
- Да здравствует Лидия Константиновна! Ура!
- Пошли Господь вам здравия, счастия и покоя душевного!
Крестьяне тоже пили за ее здоровье, подхватывая неровными голосами, вспыхнувшее на террасе "ура"!
