- Слышите? Так бьется оно каждый день, каждый час, каждую минуту! Я потерял покой после нашей последней встречи, я забросил все свои занятия. Я не нахожу себе места. Мне хочется только одного - видеть вас, быть подле вас. Я умоляю вас разрешить мне это. Ведь это совсем просто... Но, нет, нет! Прежде скажите мне, умоляю вас, скажите мне правду. Я знаю кто я, знаю все недостатки моего характера, догадываюсь, что, вероятно, многим испугал вас. Так скажите мне, ради Бога, скажите прямо, не противен ли я вам? Коли я вам противен скажите прямо, не таясь и не щадя меня... я пойму это! Поверьте, после этого я буду уважать и ценить вас еще больше и буду рад, если мы останемся добрыми знакомыми. Но тогда я уже ни в коем случае не буду надоедать вам своим присутствием, клянусь вам! Так скажите мне теперь честно - противен ли я вам?
Не поднимая глаз и не шелохнувшись, она прошептала:
- Вы не можете быть противны. И я... я... мне...
Она прерывисто вздохнула и произнесла, сильно волнуясь:
- Мне было грустно без вас.
Роман прижал ее руки к своим губам, замер на мгновение, а потом покрыл эти руки быстрыми поцелуями.
- Роман Алексеевич... - взмолилась Татьяна, но он, как безумный, продолжал целовать ее хрупкие руки.
Вдруг за окном послышалось ржание какой-то лошади и Орлика.
- Это отец! - прошептала Татьяна, высвобождая руки с такой нежной решительностью, что у Романа замерло сердце. Порывисто наклонившись, она взяла из лап медвежонка уже успевшие побывать в его зубах пяльцы, положила их на стол и, повернувшись к небольшому зеркалу, висящему над комодом, коснулась своих пылающих щек ладонями и потрясение качнула головой:
- Ах, Боже мой....
Она была столь очаровательна в своем замешательстве, что Роман, оцепенев от обожания, застыл на месте.
За окном залаяла собака.
- Он увидит, какая я... Боже всемилостивый! - шептала Татьяна, качая головой.
Медвежонок, заслышав лай собаки, сопя, заковылял к двери.
- Не бойтесь ничего, - произнес Роман, борясь со своим оцепенением, - Нам с вами нечего бояться!
Он повернулся и вышел вслед за успевшим пролезть в дверь медвежонком.
Роман и Адам Ильич встретились у крыльца, - один спускался с него, другой ж наоборот - подходил, озабоченно и сумрачно глядя в землю.
- Здравствуйте, Адам Ильич, - произнес Роман.
Куницын остановился и, подняв глаза, посмотрел на Романа своим тяжелым взглядом, показавшимся Роману угрожающим. Но через мгновенье седые усы лесничего дрогнули, и сдержанная, но искренняя улыбка, появилась на лице этого сурового человека.
- Здравствуйте, - произнес он своим глуховатым низким голосом и протянул Роману крепкую руку На нем был темно-синий мундир, фуражка с кокардой, на плече висело ружье.
- А я решил - кто-то из лесников пожаловал, - проговорил Куницын, снимая фуражку и кивнул на Орлика, - А это, значит вы. Неужели поправились?
Он неторопливо достал платок и принялся вытирать им вспотевший бледный лоб.
- Я абсолютно здоров, - произнес Роман, радуясь, что наконец по-настоящему встретился и заговорил с этим непростым человеком.
- Ну и слава Богу, - качнул седовласой готовой Куницын, косясь на возню медвежонка и грудастого серо-черного пойнтера.
- Адам Ильич, я приехал, чтобы поблагодарить вас за то, что вы спасли меня, - сказал Роман, - Спасибо вам.
- Полноте... - с усталым вздохом произнес Куницын, пряча платок и снимая с плеча ружье, - Пойдемте лучше в дом. Поля! Гаша! - позвал он, повернувшись к стоящему неподалеку большому сенному сараю.
В распахнутых воротах сарая показались две босоногие круглолицые девки. Позевывая и поправляя платки, они подбежали к Адаму Ильичу. Протянув им фуражку и ружье, он приказал:
- Соберите-ка нам закусить.
Девки проворно скрылись за дверью.
Куницын расстегнул верхнюю пуговицу мундира, достал массивный медный портсигар, открыл и протянул Роману:
- Прошу
Они закурили.
Медвежонок и собака возились на траве поодаль, урча и хватая друг друга, причем мишка часто опрокидывался на спину и отбивался от пойнтера всеми лапами.
- Вот. Мать его подстрелили, а он с зимы прижился, - произнес Куницын, с тяжелым выдохом выпуская дым.
- Прелестное создание, - заметил Роман, искоса поглядывая в полузашторенное окно.
Ему казалось, что Татьяна украдкой наблюдает за ними.
Слышно было, как за домом на скотном дворе конюх выпрягает из брички лошадь лесничего.
- Я велел вашему жеребцу овса задать, - произнес Куницын, глядя на Романа своими усталыми глазами.
- Я и забыл про него! - усмехнулся Роман.
- Хороший конь.
- Да. Для верховой езды просто исключительный. И вынослив поразительно, можно к примеру, проскакать от.... от.... - Роман рассеянно потрогал усы большим пальцем, теряя мысль и обреченно понимая, что желание видеть Татьяну не позволяет ему даже поддержать разговор. Замолчав, он стоял перед Куницыным теребя усы.
Куницын пристально посмотрел на него и произнес:
- Что же мы здесь стоим. Прошу.
