Когда человек влюблен, окружающее становится для него прозрачным, не имеющим значения; сквозь все проступает любимый образ, ставший той единственной реальностью, которую видит влюбленный, с которой он считается и к которой стремится. Роман не помнил, как оказался он у дома Татьяны.
Выйдя к дому со стороны сада, он остановился.
Тишина вечернего леса стояла вокруг, солнце скрылось, подсветив алым перистые облака. Держа в руке письмо. Роман стоял меж двух старых яблонь и смотрел на дом. В нем, как и в прошлый раз, все было тихо, и ничто не выказывало присутствие людей. Но что-то подсказывало Роману, что его любимая там, и он тихо пошел к дому.
Но не успел он приблизиться к нему, как справа, меж сиреневых кустов показалась Татьяна.
Секунду Роман стоял, пораженный ее появлением, потом бросился к ней и, обняв, прижал к своей груди. В свою очередь, она прижалась к нему и замерла, словно окаменев. Обнявшись, они стояли посреди вечерней тишины, не в силах проронить ни слова. Наконец, Роман бережно приподнял склоненную к нему на грудь голову Татьяны и посмотрел в ее лицо.
Оно было прелестным в своем смятении, а выступившие на глазах у Татьяны слезы делали эту прелесть и вовсе неотразимой. Взяв лицо любимой в свои ладони, Роман покрыл его поцелуями и прижался к нему своим лицом, чувствуя на губах Танины слезы. Вокруг обнявшихся было так тихо, словно все - яблони, дом, сирень, трава, лес и небо - благоговейно замерло в их присутствии.
- Я знала, что вы придете, - прошептала Татьяна, - Знала.
- Говори мне ты, прошу тебя! - шептал ей Роман.
Улыбаясь и вздрагивая плечами, она покачала головой:
- Нет, нет... я не смею.
- Ты не смеешь? Ты говоришь мне такое?!
Он взял ее за плечи и произнес в ее смятенное и радостное лицо:
- Я люблю тебя!
Она вздрогнула всем своим стройным телом и, мгновенно покраснев, опустила влажные глаза.
- Я люблю тебя! - произнес он, дрожа и ликуя всем существом. Татьяна подняла глаза и, встретившись с его полными любви глазами, вздрогнула, как от ожога, но не отвела взгляда.
- Я люблю тебя! - повторил он с таким трепетом, что слезы потекли у него из глаз.
Заметив это, она бросилась ему на грудь и заплакала.
Несколько долгих мгновений они простояли, обнявшись и плача...
- Я нашел тебя! - прошептал сквозь слезы Роман, держа ее лицо в ладонях, Ты слышишь? Я нашел тебя! Я люблю тебя!
- Я... я люблю вас, - произнесла Татьяна, подняв на него прелестные, полные слез глаза.
Он обнял ее и покрыл ее лицо поцелуями, и вдруг, упав перед ней на колени и сжав ее руки в своих, заговорил горячо и страстно:
- Прости, прости меня за все! Прости, что жил рядом так долго и не видел тебя, прости, что не решался сказать тебе, что люблю тебя!
Она тоже опустилась на колени и, покорно отдав ему свои руки, произнесла:
- Это вы простите меня!
- Тебя - простить?! - воскликнул он, - Ты просишь у меня прощения? Ты ангел мой, душа и судьба моя!
- Простите меня за вчерашнее, умоляю вас, простите...
- Не смей, не смей просить прощения у меня! Я не достоин тебя, твоей чистоты, твоей ангельской души!
- Нет, нет. Не говорите так! - горячо зашептала она, с желанием объяснить что-то, но тут же замолчала, встретившись с его глазами.
- Я люблю тебя!- произнес он. Она смотрела ему в глаза.
Лицо ее, казалось, излучало свет радости, целомудрия и счастья.
- Я люблю вас, - сказала она.
- Теперь нам нет жизни друг без друга. Понимаешь ли ты это?
- Понимаю, - участливо ответила она.
Роман смотрел на нее, не в силах оторваться. Благоговейная тишина стояла кругом.
- Понимаешь ли, что мы теперь не можем разлучаться?
- Понимаю.
- Что мы теперь - одно целое?
- Да. Одно целое.
- Что наша отдельная былая жизнь закончена, а началась уже другая, совсем другая жизнь? Понимаешь?
- Понимаю.
- А то, что нам нет дороги назад, к одиночеству, к лицемерию, к пошлости и тоске? Это ты понимаешь?
Она кивнула, не сводя с него счастливых глаз.
Он взял ее за плечи:
- Ты будешь моей женой?
- Да, да, да! - зашептала она, и слезы снова брызнули из ее глаз.
Роман обнял ее и зашептал в ее волосы:
- Я назову тебя своей женой. И буду с тобой всегда, всегда, не отдам тебя никому, никогда. Даже смерти, даже Богу, буду с тобой вечно.
Она всхлипывала, прижавшись к нему.
- Где твой отчим?
- У себя. Он приехал с пожара совсем потерянный, какой-то слабый. Он плакал, целовал меня. Он рассказал про твой поступок и был, как больной. Я так плакала, я так боялась за тебя... но что-то говорило мне, что все это было чудом и с тобой ничего не случится. Я верила.
- Это и было чудо, - улыбаясь, гладил ее по голове Роман, - чудо, чудо. И ты - чудо. Мое главное, мое самое большое чудо, которое будет длиться вечно.
Он взял ее лицо в ладони и решительно проговорил:
- Идем к нему.
Она вздохнула, на мгновенье смешавшись:
- Я... я опасаюсь за него. Он какой-то подавленный. Никогда не видела его таким. Он лежит у себя. Боже, мы погубим его!
- Не бойся, ничего не бойся, - твердо произнес Роман, поднимая ее за плечи с колен и вставая сам, - Мы должны пойти к нему немедля.
Она кивнула.
