– Великий хан почил смертью истинного праведника! – вскричал имам Абдулла. – Не скорбите, правоверные, но радуйтесь: Аллах принял его душу!
– Вот так, владыка, я добрался до татарской Орды, – грустно сказал черниговский князь Андрей своему собеседнику и склонил в знак почтения свою седую голову.
– Да, сын мой, – тихо промолвил епископ Митрофан, – нелегок твой великокняжеский венец! Ни один князь не позавидует твоей тяжелой доле! Да вот еще этот новый татарский царь! Страшно сказать! Мэнгу-Тимур! Даже его имя какое-то злое! Как же принял тебя этот Ирод, княже?
– Нелегко вспоминать, святой отец, – ответил князь Андрей и задумался. – Вот я подошел к царскому шатру, но стражники меня долго не впускали. Занят-де молодой царь, ему пока не до меня! Но вот…вышел из шатра ханский вельможа, по имени Болху, и я его слезно упросил допустить меня к татарскому царю…Страшен этот Болху, неподкупен! Я не раз совал ему в руку то слиток серебра, то золотой перстень. Но нет! Этот Болху не берет бакшиш! Один из всех татар! Этот татарский мудрец не любит меня. Так и косит на меня злым глазом! Однако выслушал. Благо, что я научился сносно говорить по-татарски! А так бы до ночи простоял у юрты их царя…Сжалился-таки этот злобный Болху-Тучигэн, таково его полное имя, и вернулся в золотую царскую юрту. А царь Мэнгу послушал своего сановника и сразу же принял меня…Видимо этот Болху в большом почете у молодого царя, также, как он был и у других царей! Не дай Господь с ним поссориться! Это – верная гибель!
– А как же выглядит этот грозный царь? Он похож на своего покойного отца, царя Берке. – Есть ли в нем хоть сколько добродушия?
– Этот молодой царь не похож на покойного Берке-хана ни лицом, ни душой, – покачал головой великий черниговский князь, – да он и не сын тому мудрому покойнику! Этот молодой царь – внук Бату-хана, от одного из его сыновей…А у самого Берке не осталось наследников…Они умерли во время тяжелого поветрия. Одни лишь дочери…Да и те все замужем. Говорят, что одна из дочерей Берке-хана, его самая любимая, пребывает замужем за молодым ордынским темником Ногаем…Тот очень уважаем сейчас в Орде. Теперь расскажу о новом царе. Когда я зашел в ханский шатер и склонил свою седую голову перед Мэнгу-Тимуром, царь первым поздоровался со мной по-татарски, как это у них принято. Я ответил ему также по-татарски, не поднимая головы. Тогда царь сказал, чтобы я смотрел прямо на него. Ну, я поднял голову и увидел,…что царь жесток лицом и свиреп, как дикий зверь! Его глаза – черные и блестящие. Лицо у него круглое и желтое. Носит жидкую бородку и такие же тонкие усы, которые едва свисают, как у кота или крысы. – С чем пожаловал, коназ Андрэ? – вдруг сказал он. – Неужели опять с толстыми девками? – А я уже давно не привозил в Орду женок! А нынешнего царя я раньше никогда не видел…
– Нет, государь, – сказал я царю, – я не привез тебе красных девиц! Как-то воевода Бурундай обругал меня за это и прилюдно опозорил! Поэтому я привез тебе только «выход» в мехах и памятные подарки, покорнейше, как всегда, соблюдая к тебе глубокое уважение…
Ну, вот царь позвал своих слуг и приказал им пересчитать всю нашу дань, а подарки принял самолично. Царю пришлась по душе серебряная чаша из Литвы, оскаленная львиной мордой. Та самая, владыка, что ты посоветовал мне взять для ордынского царя.
– Это – не я, сын мой, но покойный владыка Захария тебе подсказал, – улыбнулся епископ Митрофан, – а ты еще спорил. Пусть же этот подарок твоего племянника Романа Брянского остается в Орде. Львиная морда – недобрый знак! Странно, что князь Роман прислал его тебе, как свадебный подарок! Это не к добру, великий князь!
– Это так, святой отец, – кивнул головой князь Андрей. – Я боюсь своего племянника! Князь Роман силен и богат, думаю, больше, чем я…Он, без сомнения, утаивает меха и серебро! Но я ничего не могу с ним поделать! Идти с жалобой в Орду? Так стыдно…Ведь кровный родственник! Он и у татар пребывает в почете и изрядной славе! Мне рассказал один татарский мурза, получив от меня богатый подарок, что еще покойный царь Берке держал моего племянника Романа как моего преемника! И подарил ему ярлык не только на брянский удел, но и право, в случае моей смерти…, – князь перекрестился, – владеть всей черниговской землей!
– Спаси нас, Господи! – перекрестился епископ. – Нам этого не надо! Поживи еще, сын мой! Тебе рановато спешить на Божий суд!
