В свою очередь, великий князь Дмитрий Иванович объявил Святославу Смоленскому войну, отправив в Смоленск «киличея с грамоткой», в которой уведомил своего врага и о церковном наказании. Получив московское послание, великий князь Святослав, расстроенный неожиданной смертью сына Люба, случившейся как раз накануне «московской грозы», сначала испугался и решил просить у великого князя Дмитрия «милости и прощения», считая, что смерть сына – «Божье наказание» ему за присоединение к войску литовцев. Однако бояре Святослава Ивановича успокоили его. – Нечего искать в себе вину за смерть Люба! – говорили они. – Ведь он был такой хилый и болезненный! Что ж он не выбрал себе супругу, достигнув зрелого возраста? Разве мы не старались женить его? Кроме того, покойный княжич был добр и набожен! Господь таких не карает! Ты бы лучше послал людей к славному Ольгерду и попросил его помощи против Москвы!
Святослав Смоленский так и поступил. Его посланники отправились в Вильно, а сам он стал готовиться к отражению возможного нападения москвичей. В Москве тем временем побывал кашинский князь Михаил Васильевич, который пожаловался великому князю и митрополиту на действия Михаила Тверского и на одобрение его поведения тверским епископом Василием. Тверь тоже принимала участие в походе Ольгерда на Москву, и Дмитрий Московский заколебался: а не послать ли войско на Тверь? Однако, не получив из Смоленска «ни выкупа, ни покаяния», он снарядил в поход Волоцкий и Московский полки и, назначив командующим молодого князя Владимира Андреевича, под рукой которого оказались лучшие московские воеводы, отправил их на Смоленск. Для усиления войска он ввел в Московский полк большую часть Сторожевого полка вместе с князем Романом Молодым и его брянскими дружинниками.
Остатки Сторожевого полка продолжали нести службу по охране «порядка и княжей чести» в Москве.
Московское войско быстро двинулось вперед, и уже на следующий день запылали крестьянские избы смоленского порубежья.
Узнав о решительных действиях Москвы, князь Святослав Иванович послал навстречу врагу двухтысячное войско во главе со своим племянником Иваном Васильевичем. Враги встретились «в чистом поле» неподалеку от Смоленска. Перед битвой молодой князь Владимир Андреевич созвал совет, на котором высказались все воеводы. Они предложили простейший способ: нанести смоленскому войску удар в лоб и, пользуясь численным преимуществом (разведка довольно точно определила, сколько воинов ведет князь Иван Васильевич), постепенно окружить врага. Однако Роман Брянский не согласился с таким планом действий. – Когда есть большое войско, – сказал он на совете, – следует иметь некоторый запас, чтобы в нужный час ударить по уставшему врагу свежими силами! А если мы поведем в бой сразу всех воинов, то и сами утомимся, и врагов не одолеем!
Владимир Андреевич охотно согласился с этим советом. – Тогда придется тебе самому, князь Роман, посидеть со своими «сторожевиками» в запасе! – сказал он в заключение. – Но только не прозевай и вовремя ударь по врагу!
Вот и сидел князь Роман, скучая и проклиная себя за поданный тогда совет. – Лучше быть на пиру жестокой битвы, чем сидеть отсиживаться без дела!
Он вспомнил последние дни своего пребывания в Москве. Как ожидалось, его усадьба, располагавшаяся на окраине Москвы, была разграблена и сожжена дотла во время литовской осады. Но великий князь Дмитрий Иванович не забыл своего обещания. В короткий срок, благодаря его денежной помощи, московские мастеровые вместе со слугами Романа Брянского срубили два больших терема и несколько длинных просторных изб для его людей неподалеку от великокняжеского подворья. Один терем был предназначен для семьи Романа Молодого, а другой – «охочий» – для пиров, увеселений и «душевного отдыха» самого князя. Почти все княжеские слуги уцелели во время «Ольгердовой напасти», а некоторые из них, попав в литовский плен, очень скоро с помощью брянцев, служивших в литовском войске, освободились и вернулись в Москву. Не пострадали и брянские «перебежчики», обманувшие литовцев: они тоже благополучно «отошли до своего князя». Княжеская же семья избежала «литовской грозы», благодаря тому, что Роман Михайлович сумел вовремя устроить своих жену и детей на подворье боярина Ивана Родионовича Квашни. Последний был одним из немногих московских бояр, терпимо относившихся к бывшему брянскому князю и его людям. А после того, как он тепло принял семью князя Романа, они не только подружились, но даже породнились. Княжич Дмитрий Романович познакомился там с внучкой боярина Ивана Евдокией и, как раз накануне смоленского похода, добившись отцовского согласия, женился на ней. Свадьба прошла тихо, в семейном кругу, потому как обе стороны – и жениха и невесты – не захотели «шумного веселья» после трагических событий литовского погрома.
А вот великий князь Дмитрий Иванович, приглашенный на свадебный пир, не только не пришел, несмотря на то, что многие бояре охотно там побывали, но, созывая воевод на смоленский поход, даже не поздравил князя Романа с женитьбой сына.
