По татарскому обычаю пришлось съесть и плов, и баранину, и многие другие излюбленные татарами яства, от которых князь Роман уже давно отвык. Но деваться было некуда! Два друга, Тютчи и Серкиз-бей, который временно проживал у своего сарайского приятеля, нещадно потчевали бывшего брянского князя до тех пор, пока тот трижды не рыгнул. Только после этого они успокоились и, временно забыв о князе, прибегли к хмельным напиткам. Придя же в веселое распоряжение духа, знатные татары потребовали привести «ладных девиц», что их слуги и сделали. Сын Тютчи Захария, не желая присутствовать «при непотребном деле», потихоньку покинул застолье. Оставшись наедине с плясавшими перед ними тремя восточными красавицами, седовласые татары совершенно распоясались.
– Снимай штаны! – крикнул Тютчи пышнобедрой смуглой девушке, тело которой было едва прикрыто тонкой индийской тканью. Та повиновалась, и на пол упали ее шелковые шаровары, обнажив красивые стройные ноги, плоский нежный животик и темный треугольник внизу.
– Все снимайте штаны! – приказал Серкиз-бей, приходя в волнение. – И обнажайте груди! – пробормотал он, наслаждаясь зрелищем: теперь перед ними танцевали полностью нагие девушки!
Князь Роман оцепенел. Хмель, ударивший ему в голову после принятия многих «медов и грецких вин», не так пьянил, как созерцание прекрасных, зрелых и стройных девичьих тел! Он сидел и смотрел, видя перед собой лишь длинные ноги, пышные груди и прочие женские прелести.
– Ну, как, Ромэнэ?! – усмехнулся Серкиз-бей. – Неужели тебе не по душе та кызым? – Он указал рукой на пышнобедрую, круглолицую красавицу с густыми черными волосами. – Или эта, красноволосая? – Он махнул рукой в сторону другой танцовщицы, волосы которой были выкрашены в рыжий цвет. – А может, эта, златокудрая? – мурза вытянул палец в направлении самой рослой, худощавой девушки с короткими, вьющимися волосами.
– Эта, славный Серкиз-бей! – пробормотал задыхавшийся от волнения князь Роман. – Нет сил смотреть на такую красоту!
– Тогда радуйся, коназ Ромэнэ! – Тютчи приподнялся на шелковых подушках над блюдами с мочеными яблоками и сухими фруктами. – Пора тебе пощупать эту девицу! Эй, слуги! – крикнул он. Тут же прибежали два молодых татарина. – Убирайте-ка яства, люди мои! – приказал Тютчи. – И быстрей!
Слуги засуетились, подбежали к ковру, на котором стояли блюда и сосуды с напитками, и быстро вынесли все это из пиршественной светлицы.
– А теперь – к делу! – распорядился Серкиз-бей, подав знак девушкам. – Смотри на свою кызым, коназ Ромэнэ: ты должен ее сейчас же познать!
Девушки подбежали к мужчинам и, без стеснения, встав перед ними на колени, начали снимать с них одежду. – Ох, как приятно! – простонал князь Роман, почувствовав себя в златовласой прелестнице. – Как хорошо у мудрого и славного Тютчи! Какой чудесный вечер!
В дверь княжеской опочивальни постучали, и князь очнулся от своих грез. Лежавшая с ним рядом супруга вздрогнула, прикрывая одеялом свою красивую, пышную грудь. – Что надо? – крикнул князь, слегка приподнимаясь. – Входи же!
– Здравствуйте, славный князь и прекрасная княгиня! – пробормотал, краснея, молодой княжеский слуга, остановившись у порога.
– Говори же, Пучко, – буркнул князь, – нечего бурчать! Что там случилось?
– К тебе прибыл знатный человек, княже, – ответил мальчик, – Иван Василич! Говорит, что он – сын покойного тысяцкого Василия…
– Василия, – пробормотал князь. – Значит это сын самого Вельяминова! Тогда отведи его в мою гостевую светлицу, а сюда пришли постельничего: я буду одеваться! И передай дворецкому, чтобы он подал нам к столу доброго вина и подобающих закусок!
Когда князь спустился вниз, в его гостевой светлице был уже накрыт небольшой стол для двух человек, и перед ним, на красивом резном стуле, сидел старший сын недавно умершего московского тысяцкого – Иван Вельяминов. Увидев вошедшего князя, боярский сын встал и поясно поклонился. – Здравствуй, славный князь! – сказал он прерывистым, взволнованным голосом. – Здравствуй! – кивнул головой, улыбаясь, князь Роман. – Садись и отведай моих вин да закусок! А если хочешь, я скоро приглашу тебя на мою трапезу!
– У меня нет времени на долгую трапезу, княже, – тихо молвил, садясь и опуская вниз свою густую, но короткую бородку, Иван Васильевич.
– Ну, тогда выпей вина, закуси и рассказывай! – сказал князь, поднимая серебряную чашу, наполненную слугой до краев. – За здоровье великого князя и твое!
– За здоровье, но только твое! – загадочно сказал боярский сын, поднимая свою чашу и выпивая ее содержимое до дна. Затем, прожевав пару кусков копченой кабаньей ветчины, он, подняв голову, устремил свои пронзительные голубые глаза на князя.
– Почему он так смотрит? – подумал князь Роман. – Неужели есть какая-то тайна?
– Я знаю о тебе, славный князь, – начал, вновь опустив голову, Иван Васильевич, – как о человеке слова, умеющем хранить тайны…Поэтому я хочу тебе довериться…
– Доверяйся, я не желаю тебе зла, – буркнул князь Роман. – Что еще за тайна?
