– Как ты знаешь, княже, когда мой батюшка умер…, – пробормотал княжеский гость, не решаясь говорить, – великий князь неожиданно упразднил его должность московского тысяцкого…И наш род оказался не у дел…
– Да, я знаю, – тихо сказал князь Роман. – Это дело обсуждалось на боярском совете. Великий князь возложил обязанности тысяцкого на своего городского наместника! Тогда бояре говорили, что Москве совсем не нужны тысяцкие, от которых якобы исходят беспорядки и безвластие! Зачем нам две власти? Пора, мол, установить в Москве единую волю, чтобы правили только великий князь и его люди! Это, дескать, нужно из-за Мамаевой угрозы!
– Все это не так, княже, – покачал головой Иван Васильевич. – Это – происки врагов моей семьи! Они захотели расправиться с нами! Поэтому я решил уехать в Тверь, к великому князю Михаилу за защитой и поддержкой! И попрошу, чтобы он замолвил за меня нужное слово…А также пережду там Мамаев гнев! Я верю, что Мамай очень скоро нагрянет на Москву и жестоко покарает злобного Дмитрия Иваныча! А может и назначит нового великого князя – Владимира Андреича или кого-нибудь еще – а тот восстановит должность московского тысяцкого и пожалует нас, Вельяминовых!
– Это же крамола, Иван! – подскочил из-за стола князь Роман. – Ты собираешься идти против великого князя? Неужели ты, молодой человек, совсем потерял голову?! Или ты не понимаешь, что я обязан задержать тебя и немедленно выдать Дмитрию Иванычу?!
– Выдавай, княже, – молвил Иван Васильевич, понурив голову. – Тогда о чем нам говорить?
– Ладно, Иван, – буркнул, успокоившись, князь Роман. – Ты обижен, а потому и разгорячился! Однако одумайся! И зачем ты пришел ко мне, верному человеку Дмитрия? Неужели ты посчитал меня его недругом?
– Да, посчитал, княже! – сказал боярский сын. – Разве я не вижу, как тебя притесняют при дворе великого князя? Ты же – самый лучший и храбрый полководец! А кому достаются награды и слава? Дмитрию Волынскому! Воеводам! Знатным татарам! Почему великий князь не даст тебе, как положено, в кормление богатый городок? Он держит тебя в бедности, забвении и даже больше считается со своими боярами, чем с тобой! Если же ты поедешь со мной к Михаилу Тверскому и приведешь с собой своих людей, то станешь удельным князем в тверской земле и восстановишь свое высокое положение! Вне всякого сомнения, Михаил пожалует тебе городок! Может даже богатый Кашин! А кашинского князя с треском прогонит!
Он еще долго говорил, но князь Роман его не слушал. – Нет в моей душе места для лжи и предательства! – думал он. – Может, и прав этот Иван, но я не хочу изменять клятве и крестному целованию!
Наконец, Иван Вельяминов выговорился и замолчал, ожидая от князя ответа. Но последний налил себе еще вина и, протянув серебряный кувшин собеседнику, выпил, поморщась, крепкий напиток. Боярский сын взял в руку кувшин и тоже плеснул в свою чашу вино. – За твое здоровье и тверскую службу! – решительно сказал он, опрокидывая чашу.
– Вот что я скажу тебе! – молвил князь Роман, проведя рукой по пышным пшеничным усам, и вставая. – Иди-ка, Иван Василич, к себе домой и забудь все эти, сказанные тобой, глупости! Я никогда не соглашусь изменить присяге! У меня нет никакого другого господина, кроме великого князя Дмитрия! Я целовал ему крест, а значит, мне придется так жить до самой смерти, своей или Дмитриевой! Потому, Иван Василич, не обессудь! Как говорится: на небе Бог, а перед тобой – порог! Иди же с Господом!
Князь Михаил Александрович Тверской сидел в теплый августовский день 1375 года на большой дубовой колоде, приставленной его стражниками к зубцам крепостной стены, и с тревогой смотрел вниз. Московские войска стояли в некотором отдалении от стен Твери, недосягаемые для вражеских стрел, и, казалось, выжидали. – Вот уж влип, – думал великий тверской князь, пытаясь понять замысел москвичей, – как муха в вязкий мед! Какое большое войско! Да, чувствую, что нам не дождаться литовцев! Хитрый Ольгерд оставил меня на произвол судьбы!
Такого Михаил Александрович никак не ожидал: под знаменами великого князя Дмитрия Московского собрались против Твери почти все русские князья! Этого не могли предвидеть все противники Москвы!
Ведь сложившаяся обстановка, казалось, благоприятствовала великому тверскому князю! Дмитрий Московский серьезно «поссорился» с ордынским временщиком Мамаем. Когда его посланник прибыл в Москву с требованием – «восстановить прежнюю дань, как во времена Джанибека» – Дмитрий Иванович сказал: – Мы платим «выход», согласно договору, а больше у меня нет серебра! А если этого мало, прошу не обессудить! Тогда совсем не буду платить!
