– Жаль, брат, – кивнул головой Дмитрий Ольгердович, – но там, – он показал рукой в сторону клубившейся пыли, – наши воины ждут помощи, и нам нужно спешить!
– Тогда поехали, княже! – вздохнул Пригода Уличевич. – Надо успеть!
Тем временем татары продолжали отчаянно сражаться с главными силами Кейстута. Им даже удалось потеснить врагов «в самой середине» и вгрызться в глубину боевого строя литовцев. В этот важный, решающий миг тысячный конный отряд брянцев, выпустив тучу стрел, ударил им в спину. Потери татар были ужасными. – Аман! Аман! – закричали они, пытаясь повернуться лицом к новому врагу и оказавшись под ударами с двух сторон. Однако, наступая, брянцы растянули строй, уменьшив боевую мощь внезапного наскока. В создавшейся сумятице татары прорвали окружение и стремительно выскочили в образовавшуюся брешь. Особенно отличился их могучий военачальник, Темир-бей, здоровенный детина «зверского вида» с багровым от ярости лицом. – Аман, аман вам, урусы! – кричал он, размахивая своим огромным кривым мечом и прорубая себе путь на свободу.
– Ах, ты, сыроядец! – буквально взвыл Дмитрий Брянский, видя, как падают на землю его лучшие воины, и устремился на татарского военачальника. Но тот не стал ожидать неизвестного исхода и, подняв вверх свою могучую, обагренную кровью правую руку с мечом, быстро исчез за степными холмами. Вслед за ним умчались остатки его воинства, размахивая руками и проклиная «урусов и нечестивых лэтвэ».
Литовское войско потеряло в этом сражении почти столько же, сколько и татары: до восьми сотен убитыми и тяжело ранеными. Из них брянцев погибло больше пятидесяти человек! А раненых было просто не счесть! Даже сам князь Дмитрий Ольгердович пострадал: татарская стрела, скользнув по его щеке, очертила, пусть неглубокую, но кровоточившую рану!
Татары оставили победителям весь свой стан с женами, детьми, многочисленными слугами. Но литовцам не нужны были все пленники. Забрав большие запасы сена, воды и сушеного мяса, они стали собираться в обратный путь. Бывшие татарские рабы – мужчины, старики и старухи, дети – обрели свободу и потянулись берегом Дона к родным землям. Женщины же были с жадностью захвачены истосковавшимися по любви литовскими воинами, которые, не обращая внимания на стоявших рядом товарищей, срывали с несчастных одежды и, как дикие звери, совокуплялись с ними под вопли напуганных жертв и смех распоясавшихся вояк. Брянцы, уставшие и раненные, с отвращением смотрели на эти оргии. – Это – лютые язычники! – сказал, плюнув в землю, Дмитрий Ольгердович, уводя своих людей за ближайший холм.
Вечером же они, несмотря на то, что осудили поведение своих товарищей-литовцев, не отказались от дележа захваченных женщин, и до самого утра из их телег доносились стоны и крики познаваемых ими пленниц.
В телегах князя Дмитрия Ольгердовича сидели три красивые девушки. Он выбрал их, нетронутых, из общей добычи литовских князей. Сам Кейстут предложил ему, внесшему наибольший вклад в исход битвы, первому взять тех, какие понравятся. Брянский князь сначала не хотел участвовать в дележе женщин, но, приглядевшись, обнаружил, что «женки красивы и богаты телами». – Будут моими банными девицами! – решил он. – Давно пора обновить моих женок: одни из них уже состарились, а прелестная Шумка – «на сносях»!
Воспоминание о Шумке вызвало у него привычное волнение. – Неплохо бы познать одну из девиц сегодня вечером! – подумал он, приходя в хорошее настроение. – И то ладно, что добыли хотя бы красивых женок!
Объединенное литовское войско разделилось на отряды, только достигнув Киева. Брянский полк, не оставаясь в городе на отдых, проследовал к Десне, на берегу которой воины устроили привал. Дмитрий Ольгердович опасался новых потерь: Киев, плохо укрепленный невысокой деревянной стеной, мог подвергнуться нападению степных хищников. На следующий день, отдохнув, брянские воины добрались до Чернигова, где также пробыли недолго: некогда величественный город, как и Киев, влачил жалкое существование.
К Брянску подходили спокойно, не спеша, встречаемые колокольным звоном.
– В городе тихо, значит, не было смуты! – весело сказал Дмитрий Ольгердович своим старшим дружинникам, подъезжая к крепостным воротам, у которых столпились сбежавшиеся со все концов горожане. – Слава князю! Слава могучему Дмитрию! – кричали со всех сторон.
Брянский князь махал левой рукой и весело улыбался. Так и въехал он по спущенному мосту в детинец под вопли восторженной толпы.
У входа в крепость его ждали склонившиеся в поясном поклоне стражники во главе с княжеским огнищанином, седовласым Уличем Брежковичем. – Здравствуй, славный князь! – весело сказал он, глядя с улыбкой на своего рослого розовощекого сына-воеводу, ехавшего вслед за князем. – Со славой или со мздой?
– Со славой! – буркнул Дмитрий Ольгердович. Он был доволен, что его не встречали с хлебом-солью. Этот обычай князь отменил. – Отведи в баню моих девиц, сидящих в телегах, и прикажи моим прочим девицам, чтобы они подготовили их к моему приходу! Хочу познать их сегодня же…
