Если бы не он, не сбылись бы пророческие слова старца Сергия Радонежского, и брянский боярин Иван Будимирович сложил бы свою буйную голову под Тверью, но бывший брянский князь, верно оценив обстановку, одним взмахом своего могучего меча остановил тверского всадника, который вывалился из седла так, что попал под копыта коней своих же ратников. Тем временем остальные брянские воины, вытянув вперед копья, сильно потеснили наступавшую дружину тверичей, прорвавшихся довольно далеко. Благодаря действиям своих воинов великий князь Михаил Тверской спасся. Отнесенный тверичами за спины сражавшихся, он вскоре пришел в себя и подал знак горнисту к немедленному отступлению. Резкий звук пронесся над полем брани, и тверская рать, повинуясь воле великого князя, дружно, отражая натиск воодушевленных их отступлением союзников, попятилась к городским стенам. Уже смеркалось, когда захлопнулись городские ворота и последние остатки непобежденного тверского войска скрылись за стенами. Союзникам, потрясенным силой вражеского сопротивления, оставалось только смотреть им вслед.
Обеспокоенный большими потерями, великий князь Дмитрий несколько дней не предпринимал никаких попыток к возобновлению сражения. Он сидел у своего шатра и беседовал с воеводами. – Надо было взять с собой Дмитрия Михалыча Волынского! – сказал он, как бы сам себе. – Он всегда находит нужный выход! И зачем мы отправили его на дальнюю заставу?
Княжеские воеводы промолчали: князь Боброк-Волынский был послан по совету бояр на Оку – «сторожить татар»…
Союзные же воеводы, между тем, проводили на глазах у тверичей частые перемещения «могучих полков», пытаясь таким образом устрашить своих врагов.
– Пусть наша грозная сила попугает злобных тверичей! – говорил великий князь Дмитрий Московский. – А там, если Михаил не образумится, начнем приступ!
Вот и сидел на крепостной стене Михаил Тверской, думая, как ему поступить. Если бы он только знал, что москвичи сами, простояв почти месяц у Твери, так устали от «тяжкой брани», что были готовы заключить мир! Тогда бы великий тверской князь поступил иначе…А теперь, наглядевшись на перемещения союзного войска, вспомнив жестокость недавних битв и, поняв, что надежда на помощь Литвы напрасна, он, покачав головой, полез вниз по ступенькам большой крепостной лестницы.
– Коня мне, верные люди! – крикнул, спустившись, великий князь. – Поеду к нашему владыке!
Епископ Евфимий был удивлен, когда в его келью вошел Михаил Тверской. Благословив склонившего голову князя, он спросил: – Неужели ты, сын мой, захотел обратиться за помощью к Господу? Или вновь собрался на жестокую брань и пришел за моим благословением? Я не могу поддержать тебя в войне против русских людей!
– Я прибыл не за этим, святой отец, – пробормотал великий тверской князь. – Мне нужен мир, а не жестокая брань! Я хочу, чтобы ты пошел в стан Дмитрия Московского и предложил ему вечный мир! Прошу передать этому Дмитрию, что я готов подчиниться его воле, но он должен прекратить разорение моих земель! И возьми с собой лучших бояр, чтобы они поддержали мои слезные слова…
– Это – другое дело! – улыбнулся отец Евфимий. – Я сегодня же вечером пойду в московский стан и передам твои слова великому московскому князю!
На следующий день состоялось подписание мирного «докончания». Москва выгодно использовала сложившееся положение дел. По этому договору Михаил Тверской навсегда отказывался от притязаний на великое владимирское княжение, признавал Великий Новгород «вотчиной» Москвы, согласился с независимостью Кашинского удела от Твери. Стороны договорились также о небывалом: союзе против татар и Литвы! Что касается тверских условий, то великий московский князь принял только одно из них – в случае спора Москвы с Тверью их общим судьей будет великий рязанский князь Олег Иванович. Но от этого общий смысл соглашения не изменился. Московское войско с победой уходило на восток. Сила некогда великого тверского княжества была существенно подорвана.
Дмитрий Ольгердович погонял коня, мчавшись во весь опор. За ним стремительно скакали его брянские дружинники: нужно было успеть на соединение с войском князя Кейстута. Зима 1375 года была холодной, но снега выпало совсем немного. Черная скользкая земля, покрытая тонким слоем снега, грозила опасностью: разогнавшиеся кони могли в любой момент упасть! Однако на этот раз беда обошла брянскую рать стороной. Еще немного, и вдали показались литовские воины. Они медленно двигались в сторону Смоленска. – Теперь не спешите! – сказал Дмитрий Брянский своему воеводе Пригоде Уличевичу. – Подай знак дружине!
Княжеский воевода поднял руку, и горнист, приложив ко рту рог, зычно прогудел, оживив черно-белую пустыню. Брянские воины, повинуясь своему князю, резко осадили коней, и те, склонив головы, перешли на шаг.
Литовцы, услышав знакомый звук, продолжали свое движение вперед, словно не замечая шедшую за ними брянскую тысячу.
– Слава Господу! – подумал Дмитрий Ольгердович. – Наконец-то мы догнали своих!
