– Хотелось бы скорей вернуться домой, – бормотал он как-то вечером, томясь от тоски и жара, – и, дай Бог, пережить эти муки!
– Зачем вспоминать Господа без надобности?! – раздался вдруг звонкий веселый голос князя Дмитрия Ольгердовича, нависшего над своим страдавшим тезкой. – Чего ты печалишься? Уж не по супруге ли скучаешь?
– Сейчас мне не до супруги, брат! – буркнул Дмитрий Романович. – Слава Господу, что не повредил хотя бы дрын! Тогда бы мне не понадобилась ни супруга, ни какая другая девица! Хотелось бы скорей домой, чтобы лекари моего батюшки поправили мое изуродованное лицо! Стыдно выходить на люди!
– Это – не горе, брат! – кивнул головой Дмитрий Брянский. – Твое лицо само по себе поправится…И все раны затянутся…За это не бойся! Знай, что от этого тебе только прибавилось почета и уважения! Сам великий князь не успевает тебя нахваливать! А насчет дома не переживай: мы завтра же отправляемся назад! Такова воля Витаутаса! Пора, скоро начнутся дожди!
– Вот беда-то! – простонал Дмитрий Романович. – Придется ехать в телеге! Видишь, во что я превратился, брат? В бессильную женку!
Очередной боярский совет, созванный великим московским князем Василием в жаркий день июля 1399 года, был шумным и беспокойным. Опять бояре не хотели мириться с новгородцами и требовали, большинством, продолжения войны. Однако, поскольку «новгородская брань» была убыточна для московской казны, Василий Дмитриевич предлагал заключить мир. Но бояре долго не соглашались с этим. Конечно, великий князь мог приказать и потребовать исполнения своей воли, однако ему хотелось, чтобы бремя ответственности за государственные решения лежало на всех…Поэтому он не мешал боярам спорить и ждал удобного случая для своевременного вмешательства в разговор, чтобы направить его в нужное ему русло.
Как раз в это время великий литовский князь Витовт готовился пойти «войной» на засевшего в Сарае хана Тимур-Кутлука, и московские бояре рассчитывали использовать благоприятный момент, чтобы совершенно разгромить Великий Новгород. Но Василий Московский опасался увязнуть в войне с богатым Новгородом, который обладал и значительным населением. Кроме того, он еще не знал, каким будет исход войны Витовта с Сараем. Все помнили два последних успешных похода литовского войска против татар. Было также известно, что великий князь стремился вернуть на ханский трон Тохтамыша, которого хорошо помнили и смертельно ненавидели пострадавшие от него семнадцать лет назад москвичи. Москва уже давно, со времени изгнания Тохтамыша великим Тимуром, не платила ордынский «выход». Возвращение Тохтамыша означало возобновление тяжелой дани. А этого великий князь Василий не хотел.
– Лучше посылать скромный «выход» и подарки царю Темир-Кутлую, чем терпеть тяжелые поборы Тохтамыша! – говорили московские бояре.
Василий Дмитриевич помнил те годы, когда он проживал, как заложник, в Сарае, не мог выкинуть из памяти и встречи с ордынским ханом, когда тот был, порой, зол на молодого княжича, если ему не угождали подарками из Москвы или, по мнению хана, не вовремя их присылали. Унижения, насмешки, которым подвергался в Орде будущий наследник великого московского князя, оставили в его душе «превеликую нелюбовь к царю Тохтамышу». Вот почему он не поехал в Смоленск по приглашению Витовта «с железными полками» и, прямо не отказываясь, уклонился от совместного похода в далекие степи. Василий Дмитриевич прислал вместо себя свою жену Софью с боярами и богатыми дарами. вский стремился вернуть на ханский трон Тохтамыша, которого хорошо помнили и смертельно ненавиУспокоенный московскими боярами, что великий князь Василий увяз в войне с новгородцами и не имеет возможности помочь ему войском, Витовт, уверенный в своей будущей победе, «обласкал» свою дочь Софью, подарил ей множество икон, на которых были отображены «страсти Господни», и отпустил назад в Москву.
Смоленск стал местом сбора войск для похода на татар. Как раз, когда в Москве заседал боярский совет, Витовт уже вел свою объединенную рать в степь, с нетерпением ожидая «великой победы».
