Как-то поутру князь Роман проснулся от страшного шума: людских криков, визга скачущих всадников, топота копыт и лязга железа. По улицам Сарая носились какие-то конные воины, грабившие богатые дома и всех встречавшихся на их пути странников. Брянский князь немедленно собрал весь свой отряд из двухсот отборных дружинников и повелел им окружить юрты своих людей. После этого он послал своего воеводу Супоню Борисовича с небольшим отрядом к ханскому дворцу, чтобы узнать, что же произошло. Последний довольно скоро вернулся с неожиданной вестью: скончался хан Хызр! – Там, во дворце, засел его молодой сын Темир-ходжа, – доложил воевода Супоня, – и объявил себя ордынским царем! А надолго ли он – неведомо!
– Надо бы нам сходить во дворец и посмотреть на нового царя! – сказал, смеясь, Роман Михайлович. – Вот вам мое предсказание: больше нет этого злобного Хызра!
Князь Роман со своими людьми быстро доскакали до ханского дворца. Оставив коня и меч своим воинам, брянский князь устремился к входу. У дворца стояли вооруженные кривыми мечами стражники. Все трое, узнав брянского князя, приветливо заулыбались. – Подожди немного, мурза-урус! – сказал старший, седовласый воин. – Я пойду к славному Мамаю и доложу о тебе!
Вскоре он вернулся и, принимая в ладонь серебряную деньгу, буркнул: – Входи же, славный коназ. Молодой государь тебя ждет!
Князь Роман вошел в приемную залу дворца, осторожно переступил порог, но на колени не упал, а прямо пошел к золоченому ханскому трону. Однако, остановившись на середине пути, он глянул перед собой и вздрогнул: золоченый трон пустовал!
– Сюда, сюда, коназ-урус! – донеслось до него из темного угла, и там кто-то зашевелился. Князь прошел вперед и увидел слева от трона сидевших на корточках, словно вросших в подушки, знатных татар. Их было семеро. Двух он знал, это были мурзы Мамай и Сатай. Лиц остальных вельмож он раньше не видел. В углу дворцового присутствия горела одна свеча, и ее было достаточно, чтобы разглядеть лица сидевших.
– Садись, коназ-урус! – громко сказал самый молодой из знатных татар, располагавшийся между Мамаем и каким-то черноволосым рослым мурзой. – Я – ваш новый государь!
Князь Роман уселся на корточки рядом с мурзой Сатаем и пристально вгляделся в лицо Темир-ходжи. Ничего примечательного он не увидел: перед ним сидел молоденький, веснушчатый, худенький татарин, каких он часто встречал на улицах Сарая. У новоявленного хана еще не было ни усов, ни бороды! Однако, как оказалась, нрав у него был поистине царский!
– Я слышал, – буркнул Темир-ходжа, глядя на Романа Брянского, – что ты строптив, Ромэнэ! И совсем не чтил моего батюшку! За это тебе следует отсечь башку!
– Вот и пришел к новому царю! – с горечью подумал князь Роман. – Вдруг и в самом деле потеряю голову!
Он не испугался, но решил сделать вид, что содрогнулся от страха. – Не казни меня, могучий государь! – простонал он, едва сдерживая смех. – Я, в самом деле, не испугался твоего батюшки, но тебя очень боюсь, потому как вижу на твоем лице великую отвагу и печать славного воина!
– Якши, Ромэнэ, – усмехнулся молодой хан. – Тогда я дарую тебе жизнь! Я вижу, что ты научился говорить правду! И ты был прав тогда. Мой батюшка оказался негодным правителем, и пришлось отправить его к предкам! А теперь иди в свою юрту и жди моего решения. Но не забудь принести сюда свое серебро. В двойном количестве! За мой ярлык! Тогда я полностью прощу тебя. Иди же!
Выйдя из дворца, князь Роман встретился у входа с брянскими дружинниками и боярином Кручиной. – Ну, что, как тебе новый царь? – спросил князя Супоня Борисович, передавая ему меч. – Сильно суровый?
– Пошли-ка, мои люди, на наше подворье! – распорядился князь. – Там и поговорим. Но скажу пока одно: новый царь Темир протянет недолго. Я понял, что он – глупый и вздорный человек! А татары не любят властных дурачков! Если бы такой правитель был у нас, на Руси, тогда бы он пожизненно устроился. А здесь такое не выйдет!
