– Я весь внимание, – сказал Гамильтон Бимиш.
– Э-э-э, послушайте, – сказал Сигсби Вадингтон.
Гамильтон Бимиш нетерпеливо посмотрел на часы. Даже при нормальном состоянии Сигсби Вадингтона его бессмысленный разговор сильно действовал на нервы собеседника, а теперь Бимишу казалось, что этот человек решил испытать до конца степень его выносливости.
– В вашем распоряжении семь минут, – сказал он, держа часы в руках. – По истечении этого срока, я вынужден буду оставить вас. Я сегодня выступаю на банкете, устраиваемом обществом молодых писательниц. Насколько я понимаю, вы явились сюда с целью мне что-то сообщить. Приступайте к делу.
– Э-э-э, послушайте, – сказал Сигсби Вадингтон.
Гамильтон Бимиш крепко закусил губы. Ему приходилось слышать попугаев с более обширным лексиконом. Он чувствовал непреодолимое желание ударить этого человека по голове каким-нибудь очень тяжелым предметом, предпочтительно куском свинцовой трубы.
– Э-э-э, послушайте, – сказал Сигсби Вадингтон. – Должен вам сказать, что я сел в галошу.
– Вы хотите сказать, что очутились в затруднительном положении? – спросил Гамильтон Бимиш, которого передернуло от вульгарной метафоры собеседника.
– Вы попали в самую точку!
– Потрудитесь изложить в таком случае, в чем заключается ваше затруднение, – спросил Гамильтон Бимиш и снова посмотрел на часы.
Мистер Вадингтон быстро оглянулся и потом нервно заговорил:
– Вот в чем дело. Вы слышали, Молли вчера говорила, что она собирается продать жемчужное ожерелье?
– Я слышал.
– В таком случае… э-э-э, послушайте, – сказал мистер Вадингтон, еще более понижая голос и снова испуганно озираясь. – Это вовсе не жемчужное ожерелье.
– Что же это, в таком случае?
– Стекляшки.
Гамильтона Бимиша снова передернуло.
– Вы хотите сказать, поддельные камни?
– Вот это самое я хочу сказать. Что же мне теперь делать?
– Мне кажется, что ничего не может быть проще. Подайте в суд на ювелира, который вам продал это ожерелье, как настоящее жемчужное.
– Но, когда я покупал его, оно было настоящее жемчужное. Вы, очевидно, не улавливаете сути дела?
– Я действительно не улавливаю сути дела.
Сигсби Вадингтон провел языком по губам.
– Вы когда-нибудь слышали о кинематографической компании «Лучшие фильмы в мире»?
– Будьте любезны, не отклоняйтесь от темы. Мое время очень ограничено.
– Вот это и есть та самая тема. Несколько месяцев тому назад какой-то негодяй, уверявший, что он мне друг, убедил меня, что эта компания – золотое дно. Он сказал, что в скором времени они будут загребать большие деньги, и советовал войти в дело. «Такой случай – сказал он – представляется человеку только раз в жизни».
– Ну, и что же?
– А то, что у меня не было денег, ни единого цента. Опять-таки казалось обидным упускать такой редкий случай. Вот я и сел и начал думать. Я думал, думал и думал. И вдруг, точно кто-то мне на ухо шепнул: «А почему бы нет?» Я имею в виду жемчужное ожерелье. Поймите, что это самое ожерелье лежит себе в банковском сейфе, ровно ничего не делая, а мне нужны были деньги лишь на несколько недель, пока компания не начнет загребать большие деньги… Одним словом, чтобы долго не распространяться, я стянул жемчужное ожерелье, дал нанизать искусственный жемчуг, настоящий продал, купил акции кинематографической фирмы «Лучшие фильмы в мире» и уже решил было, что все шито-крыто.
– Как вы сказали?
– Шито-крыто. Мне казалось, что все будет шито-крыто.
– И что вынудило вас изменить ваше мнение?
– А то, что на днях я встретил человека, который сказал мне, что эти акции выеденного яйца не стоят. Они тут у меня при себе. Взгляните только на них!
Гамильтон Бимиш с явным отвращением посмотрел на предъявленные ему для экспертизы бумаги.
– Вам совершенно верно передавали, – сказал он. – Когда вы в первый раз назвали эту фирму, мне показалось, что я где-то уже слышал о ней. Теперь я вспоминаю. Миссис Генриетта Мастерсон, председательница общественно-литературного общества, только вчера говорила мне об этом самом деле. Она тоже приобрела акции этой компании и теперь глубоко раскаивается. Могу вам сказать, что этим акциям цена едва ли больше десяти долларов.
– Я уплатил за них пятьдесят тысяч долларов!
– Придется вам, в таком случае, занести в графу убытков сорок девять тысяч и девятьсот девяносто долларов. Искренно соболезную.
– Но что же мне делать?
– Пусть это будет уроком для вас!
– Черта с два с уроком! Неужели вы не понимаете? Подумайте только, что случится, если Молли пойдет продавать жемчужное ожерелье, и окажется, что цена ему грош.
Гамильтон Бимиш только покачал головой. Он был вполне подготовлен к тому, чтобы разрешить любую обычную жизненную проблему, но в данном случае он откровенно признался, что не видит никакого выхода.
– Моя жена убьет меня, – сказал Сигсби Вадингтон.
– Я искренне жалею вас.
– Я пришел к вам в надежде, что вы дадите мне совет.
– Единственное, что я могу вам предложить, это – украсть ожерелье и бросить его в Гудзон. Хотя, признаюсь, такой совет едва ли можно назвать удачным разрешением проблемы.
