Он поднял глаза и увидел перед собою костлявого полисмена – дюймов семьдесят пять ростом – медленно входившего в комнату.
– Прошу прощения, сэр, за то, что я вторгаюсь к вам, – сказал полисмен, пятясь назад. – Я хотел видеть мистера Бимиша. Я очень жалею, что не условился с ним заранее.
– Эй, обождите! Не уходите, – сказал мистер Вадингтон.
Полисмен остановился в дверях.
– Если мистера Бимиша нет дома…
– Войдите, и мы с вами побеседуем. Присядьте, снимите, так сказать, груз с ваших ног. Меня зовут Вадингтон.
– Меня зовут Гэровэй, – ответил полицейский, почтительно кланяясь.
– Очень приятно с вами познакомиться!
– Очень приятно с вами познакомиться!
– Сигару хотите?
– С большим удовольствием, сэр.
– Хотел бы я знать, где Бимиш прячет свои сигары, – сказал Сигсби Вадингтон, вставая и принимаясь шарить по комнате. – А, вот и сигары. Спичку?
– Благодарю вас, у меня есть спички.
– Вот и чудесно!
Сигсби Вадингтон снова опустился в кресло и ласковым взором смотрел на полицейского. За несколько секунд до этого он скорбел о том, что не может найти хорошего вора, а тут, точно с неба, свалился человек, который, возможно, является ходячим справочником по части всяких злоумышленников.
– Люблю полицейских, – сказал Вадингтон.
– Это очень мило с вашей стороны, сэр.
– И всегда любил. Это только показывает, какой я честный человек, не правда ли? Ха-ха-ха! Будь я мошенником, я был бы, наверное, до смерти напуган, случись мне очутиться здесь с вами, ха-ха-ха!
Мистер Вадингтон в течение некоторого времени глубоко затягивался сигарой.
– Вам, должно быть, много пришлось повидать на своем веку всяких преступников, э?
– Да, сэр, – со вздохом подтвердил Гэровэй. – Это одна из неприятных сторон жизни полицейского. На каждом шагу сталкиваешься с преступниками. Взять хотя бы вчера вечером: только я стал придумывать рифму к слову «Фонарь», и вдруг меня посылают арестовать какого-то бродягу, напившегося самогонки. Он меня свистнул по физии, и у меня пропало всякое вдохновение.
– Ай-ай-ай! Ну, что вы скажете на это? – сочувственно воскликнул мистер Вадингтон. – Но я имел в виду в данном случае настоящих жуликов. Ну, таких, знаете, которые забираются в чужие дома и воруют… жемчужные ожерелья. Когда-нибудь случалось сталкиваться с такими?
– Я много таких встречал. Полицейскому, по долгу службы, приходится против своей воли иметь дело со всякими людьми сомнительной репутации. Возможно, что я пристрастен, благодаря своей профессии, но я от души ненавижу воров.
– Но, опять-таки, если бы не было воров, не было бы и полицейских?
– Совершенно верно, сэр.
– Так сказать, предложение и спрос?
– Совершенно верно, сэр.
Мистер Вадингтон выпустил густой клуб дыма.
– Меня чрезвычайно интересуют мошенники, – сказал он. – Мне было бы любопытно познакомиться с кем-нибудь из них.
– Могу вас уверить, что это не доставит вам ни малейшего удовольствия, – сказал Гэровэй, качая головой. – Это очень неприятные, невежественные люди, не имеющие ни малейшего желания сколько-нибудь развить себя. Впрочем, я знаю одно исключение, – это мистер Мэлэт. Он, по-видимому, довольно милый парень. Мне было бы очень интересно почаще встречаться с ним.
– Мэлэт? Кто же это такой?
– Это бывший каторжник, сэр, а теперь он служит наверху: у мистера Финча.
– Что вы говорите! Бывший каторжник и теперь служит у мистера Финча? А по какой части он был специалистом?
– Ограбление квартир, сэр. Но, насколько я понимаю, он теперь исправился и стал уважаемым членом общества.
– Но раньше, вы говорите, он был громилой?
– Совершенно верно, сэр.
– Так, так, так!
Наступило молчание. Полицейский Гэровэй был занят подыскиванием благозвучной рифмы к слову «фонарь», так как он усиленно работал над своей первой поэмой, и теперь он сидел, задумчиво глядя в потолок. Мистер Вадингтон энергично жевал кончик сигары.
– Э-э-э, послушайте, – сказал мистер Вадингтон.
– Что прикажете, сэр? – сказал Гэровэй, вздрогнув и просыпаясь от глубоких дум.
– Предположим – заметьте, я говорю только «предположим» что какому-нибудь человеку понадобился мошенник, который выполнил бы для него ужасное, подлое дело. Ему пришлось бы уплатить за это, не правда ли?
– Вне всякого сомненья, сэр. Эти люди очень алчны.
– И много?
– Я бы сказал, несколько сот долларов. Все зависело бы от размеров предполагаемого преступления.
– Несколько сот долларов?
– Да, пожалуй, долларов двести или триста.
Снова воцарилось молчание. Гэровэй опять принялся изучать потолок. Ему необходимо было слово, которое не только рифмовалось бы со словом «фонарь», но в то же время имело бы отношение к улицам Нью-Йорка. Но ни в коем случае не «гарь», так как это слово у него уже однажды было. «Шпарь!» Вот наиболее подходящая рифма! Он несколько раз мысленно повторил это слово: «шпарь, шпарь, шпарь», но вдруг очнулся, сообразив, что его собеседник обращается к нему.
– Прошу прощения, сэр – сказал он.
Мистер Вадингтон смотрел на него, и глаза его как-то странно блестели. Он наклонился и ласково похлопал полицейского по коленке.
– Э-э-э, послушайте! Мне ваше лицо чертовски нравится, Ларроби.
