Катя молчала. Долго. Свинообразный офицер утратил добродушный вид. Побагровел. По его команде явился солдат, сорвал с Кати шинель, вывел на улицу. Ледяной ветер пролизывал Катю до костей, у неё зуб на зуб не попадал. Солдат, длинный, неуклюжий, посмеивался. Катя долго придумывала в уме немецкую фразу, но сказала по-русски:
— Сволочи вы все! Хуже бешеных собак.
Конвоир, ничего не поняв, расхохотался. Ему просто было весело глядеть на замерзающую русскую девушку.
Они остановились возле сарая с камышовой крышей. Возле него маячил часовой. Немцы перебросились несколькими фразами, распахнули дверь. Свирепый удар в спину, и Катя очутилась на полу, ударилась головой, застонала.
— Кого ещё принесло? — послышался хриплый простуженный голос.
Оказалось, что в сарае — несколько раненых бойцов из её батальона, тоже попавших в плен. Парни всполошились, укрыли Катю шинелью, обложили соломой. Но её всю знобило. На рассвете, словно в тумане, она увидела Назарова. Тот сидел, укутавшись одеялом. Где он умудрился его раздобыть? Катя произнесла тихо:
— Тебе фашисты одеяло дали за то, что выслуживался?
Назаров на четвереньках подполз к ней, по-собачьи заглядывая в глаза, ответил:
— Жить захочешь, всё, что хочешь, делать станешь.
— А зачем тебе такому… жить?
— Интересно жить. Вот тебя они убьют, это точно, а меня, может, и милуют. Им рабочие руки тоже нужны.
— У них, говорят, парикмахеров хоть отбавляй, — Катя чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но даже повеселела чуточку, заметив суматошинку в глазах Назарова. — У них всё чисто и аккуратно делается: узнали, что парикмахер, — к стенке.
— Врёшь ты всё! — зашипел Назаров. — Ты зла на весь мир. Убили твоего хахаля — вот ты и бесишься.
— А может, он и жив…
— Покойничек! Сам видел. Шагах в тридцати от меня всё произошло. Троих немцев положил, а потом и сам… Ничего не скажешь, воевал хорошо.
— И ты, гад, не помог Фёдору!
— Погоди лаяться. Миной его кокнуло.
— А раньше, когда Фёдор один против троих стоял?
— Дурак я, что ли? Ну, помер бы я тогда! Что толку?
Катя молчала и вдруг улыбнулась. Назаров попятился.
— Сволочь ты, Назаров. Однофамильцев твоих мне жаль… — и потеряла сознание.
Её не мучили кошмары, она не кричала в беспамятстве, не стонала. Просто мир исчез. На следующий день её погрузили в кузов машины, затем, как куль, перенесли в товарный вагон, до отказа набитый пленными. Эшелон тронулся тихо, без гудков, по-воровски.
Катя открыла глаза. Над ней склонилось чьё-то лице,
Она вздрогнула, вновь закрыла глаза, скорее — зажмурилась и выкрикнула:
— Умру, но не скажу ни слова.
В голосе её зазвенели тихие колокольчики.
— Доктора, скорее доктора!..
Девушка не слышала этого голоса, такого знакомого— басовитого, раскатистого. Она в который раз впала в беспамятство.
Катя ещё не знала, какую удивительную встречу уготовила ей судьба.
… Взобравшись как можно выше в тёмное вечернее небо, самолёт крался через линию фронта. Гул моторов всё же выдавал его. Сверкающие звёздочки зенитных снарядов взяли самолёт в кольцо. Казалось, ещё несколько ярких вспышек, и самолёт, охваченный пламенем, гигантским факелом рухнет…
Самолёт продолжал лететь. Вот он сделал ловкий противозенитный манёвр, взревел моторами, вновь вышел на заданный курс. Линия фронта осталась позади. Зенитки всё ещё бесились — по инерции. Вскоре они угомонились.
Майор Рагозин облегчённо вздохнул. Вытер пот со лба. Задумался. До чего же переменчива человеческая жизнь. Ещё совсем недавно он трудился, как вол, в райкоме партии, и для всех он был товарищем Рагозиным или просто — Петром Максимовичем, носил затрапезный пиджачок, москвошвеевские брючки «в ёлочку» и выглядел абсолютно штатским человеком. А нынче он — майор, командир Ясновского партизанского отряда!
Мало кто знал, что Пётр Максимович в гражданскую войну служил в Первой конной, отличился в боях.
Когда-то он мечтал о военной стезе. Но вышло по-иному. Его демобилизовали из кадров и «бросили» на партийную работу. Пётр Максимович всем сердцем полюбил эту хлопотную, подчас изнурительную жизнь партийного вожака. О, эта удивительная «работа на износ»! Встречи с людьми и составления отчётов величиной с простыню, тщательное, кропотливое изучение души человеческой и заседания до третьих петухов! «Прислуга за всё», — любил шутя говорить Пётр Максимович. И в самом деле, кем только не должен быть настоящий партийный вожак! Психологом и бухгалтером, лектором, юристом, специалистом по охране труда, экономистом и ещё бог знает кем!