— Несмышлёныш ты, Серёга. После войны золоту другое применение найдётся. Памятники — это суета сует. Нужно, чтобы в сердце память о погибших героях оставалась. Вот как… Одначе заговорились мы. Пожевать бы чего не худо.
Ну, мы тут с Сергеем засуетились. Я чай стал кипятить, Сергей банку консервов открыл. Поели. Молчком. И вновь за работу взялись. К вечеру кухня была как новенькая. Сергей восхищался.
— Золотые руки у тебя, дедушка Степан.
А дедушка Степан в ответ:
— И ты, сынок, видать, не косорукий. Кончишь войну — милости прошу к нашему шалашу. Кое-какие кузнечные секреты я ещё не забыл. Приезжай, за сына родного будешь у меня.
— Спасибо, дедушка, — растрогался Сергей. — Жив останусь, обязательно в гости приеду. А насовсем приехать, к сожалению, не могу. Жена ждёт.
— Понятно. Ну хоть погостить приезжай.
Вот какой замечательный человек — этот дедушка Степан. Сколько горя повидал, а не сломился. Надо нам, Мухаббат, учиться у таких людей умению в руках себя держать.
Так, значит, на чём я остановился? Да! Кончили мы работу, перекусили. Вышли на улицу. Смеркалось, ветер свищет. Грустно на душе. И вдруг слышим — девичьи голоса песню выводят. Дедушка Степан поплотнее запахнул овчинный полушубок, говорит:
— Оживает наше село. Хорошо это. Спасибо вам, служивые, за то, что освободили из фашистской каторги, Слышите — девки поют? Жизнь поёт. Хорошо.
Мы вышли на небольшую площадь, Возле кирпичных руин — всё, что осталось от колхозного клуба, — толпились девушки. Дедушка Степан, завидев их, просиял.
— Глядите, сыпки, радуются молодки.
— Да, — кивнул головой Сергей и вдруг остановился. — Мать честная! Рустам, взгляни-ка вон на ту, пухленькую. Вылитая жена моя. Честное слово.
— Это потому тебе так кажется, — пояснил дедушка Степан, — что соскучился по жене родной. Славный ты хлопец, Серёга. Не вертихвост. О жене помнишь.
Девушки, увидев нас, захихикали, задевать стали.
— К нам идите, солдатики.
— Дедушка, и ты подходи, не робей.
Старик заторопился.
— А ну, шире шаг, служивые. Не заглядываться. Девки в нашем селе боевые. Вмиг охмурят.
Мы прибавили шагу. Чуть погодя дедушка Степан произнёс:
— Плохого о наших девках не думай. Шутют они и всего делов. Намаялись на гитлеровской каторге, а теперь радуются. Шутют.
Возле домика кузнеца остановились, стали было прощаться, да дедушка Степан заупрямился.
— Куда спешите? Заходите в избу, чайку согреем, покурим. Заварки, правда, нету. Сушёная морковка заместо заварки. Заходите.
