– Да. Мы оба готовились. Весь день провели в часовне, говоря друг другу прощальные слова. Нам было известно, что ее смерть, точнее освобождение, должна была произойти прошлым вечером, и все же какой именно конец ей уготован, мы не знали. Я не был уверен, пока не услышал первые раскаты грома, – потом уже никаких сомнений во мне не осталось. Вы оказались свидетелем всей последующей сцены. Нет смерти более безболезненной, чем ее. Однако не будем забывать о послании, что она передала для вас. – Гелиобас достал из потайного ящика электрический камень, который Зара носила не снимая. – Этот камень ваш, – произнес он. – Не бойтесь его взять, он не причинит вреда, не принесет несчастья. Видите, что все былое сияние в нем померкло? Наденьте, и в течение нескольких минут он станет как никогда ярким. Жизнь, что пульсирует по вашим венам, согревает заключенное в нем электричество, а с течением крови меняются его оттенки. Он не притягивает к себе электричества – только поглощает и светится. Возьмите его в память о той, которая любила вас и все еще любит.
Я до сих пор не сняла вечернего платья, и моя шея была обнажена. Я надела цепочку, на которой висел камень, и с любопытством стала наблюдать за удивительным украшением. Через несколько мгновений в нем вспыхнула бледная прожилка пламенного топаза, она все ширилась и пылала теплым багрянцем, словно бутон алой розы, а к тому моменту, когда камень совсем нагрелся от тела, он сиял как никогда ярко.
– Стану носить его всегда, – сказала я серьезно. – Уверена, он принесет мне удачу.
– Так и будет, – кратко ответил Гелиобас. – А теперь давайте исполним волю Зары.
Пока мы шли по коридору, нас остановил паж, принесший сообщение от полковника Эверарда и его жены, а также от Чаллонеров, интересующихся здоровьем Зары. Гелиобас торопливо написал карандашом несколько кратких слов, объясняющих роковой исход случившегося, и вернул записку посыльному, приказав заодно опустить на окнах дома все шторы, чтобы посетители поняли, что приема не будет. В сопровождении армян с тяжелыми молотами мы прошли в мастерскую. С трепетом от многочисленных напоминаний о живом присутствии Зары я открыла знакомую дверь. Первой нас встретила искусно выполненная беломраморная статуя самой Зары в полный рост, одетой в привычный для нее изящный восточный наряд. Голова была слегка запрокинута, красивые черты лица озарял радостный взгляд, а в свободно сложенных руках лежал букет роз. На пьедестале были вырезаны слова «Omnia vincit Amor»40 с именем Зары и датами рождения и смерти. У подножия статуи лежала маленькая записка – Гелиобас заметил ее и, прочтя, передал мне. Строки были написаны рукой Зары:
Я молча, со слезами на глазах, вернула записку, и мы обратили внимание на огромную статую, которую нам предстояло уничтожить. Она находилась в самом конце мастерской и была полностью скрыта белой льняной драпировкой. Гелиобас двинулся вперед и вдруг ловким движением сдернул с нее покровы, и мы оба подались назад, с изумлением глядя на открывшиеся глиняные формы. Что это было? Человек? Бог? Ангел? Или все трое объединились в одну огромную фигуру?
Работа была не завершена. Черты лица отсутствовали, за исключением бровей и глаз, – они были крупными, величественными, полными абсолютной мудрости и спокойного осознания своей силы. Я могла бы часами любоваться этим чудесным произведением Зары, однако Гелиобас позвал стоявших у дверей в ожидании приказаний армян и велел им сломать его. На этот раз хорошо обученные слуги выказали признаки удивления и замешкали. Их хозяин нахмурился. Выхватив у одного из мужчин молот, он сам набросился на огромную статую, как если бы она была его врагом. Армяне, видя, что Казимир настроен серьезно, вернулись к своей обычной привычке пассивного повиновения и помогли ему. Через несколько минут огромная красивая фигура лежала на полу обломками, которые вскоре разлетелись на крошечные атомы. Я обещала проследить за разрушением и сделала это с болью и сожалением. Когда все закончилось, Гелиобас приказал людям отнести статую Зары в его комнату, а затем собрать всех домашних в большой зал, так как хотел обратиться к ним. Я с удивлением слушала приказ – и он заметил. Когда армяне медленно удалились, бережно неся мраморную фигуру покойной хозяйки, Гелиобас повернулся ко мне, запирая за собой дверь мастерской, и тихо сказал:
