– Эти невежественные люди, что служат мне за деньги и пищу – деньги, которые алчно берут, и пищу, которую жадно съедают, – думают, я дьявол или один из его слуг. Я, к их полному удовлетворению, собираюсь подтвердить подобные теории. Идемте со мной, сами все увидите!
Озадаченная, я последовала за ним. Спускаясь вниз, он добавил:
– Вы знаете, почему Зара пожелала уничтожить статую?
– Нет, – сказала я откровенно. – Возможно, по той причине, что она не закончена.
– Она всегда оставалась бы незаконченной, – не согласился Гелиобас, – даже если бы Зара трудилась над ней годами. Это была смелая, но бессмысленная попытка. Она хотела слепить из глины того, кто никогда не носил земной формы, – Существо, что является ее Родственной душой, полностью доминирует над ней и находится сейчас рядом. С таким же успехом она могла попытаться изобразить в белом мраморе оттенки радуги!
Мы уже дошли до зала, где по двое и по трое собирались слуги. Они с благоговением смотрели на хозяина, когда тот занял выгодную позицию у фонтана и посмотрел на них спокойным, испытующим и внимательным взглядом. Я придвинула стул за одну из мраморных колонн и села, с интересом наблюдая за происходящим. Из-за угла появился Лео и распростер мохнатое тело у ног хозяина.
Через несколько минут пришли все домашние общим числом около двадцати. Гелиобас, повысив голос, заговорил отчетливо и неторопливо:
– Я послал за вами этим утром, потому что прекрасно знаю – все вы намерены уйти со службы.
Испуганный и изумленный ропот прошелся по рядам немногочисленной публики, и я услышала, как возле меня кто-то прошептал:
– Он и есть дьявол, иначе откуда ему знать?
Губы Гелиобаса скривила саркастическая улыбка. Он продолжил:
– Я избавлю вас от этой неприятности. Зная о ваших намерениях, я беру на себя ответственность немедленно всех уволить. Разумеется, вы не можете рисковать репутацией, оставаясь в услужении у самого дьявола. Со своей стороны, полагаю, что деньги дьявола не жгут вам руки, а его пища не становится отравой во рту. Моя сестра, ваша добрая и всегда ко всему терпимая госпожа, умерла. Вы это знаете, и, по вашему мнению, именно я устроил грозу, что стоила ей жизни. Пусть будет так. Разнесите это по Парижу, если вам хочется: ваши слова не имеют для меня значения. Вы были превосходными орудиями труда, и за это большое спасибо! Как только похороны сестры окончатся, вам будет передано жалованье в увеличенном размере. Вы можете покинуть мой дом, когда пожелаете, и, в противоположность привычкам обычных дьяволов, без всяких терзаний могу лишь пожелать: да поможет вам Бог!
На лицах тех, к кому он обращался, одна эмоция сменяла другую – страх боролся с великим стыдом. Маленький паж-грек смущенно выступил вперед.
– Хозяин знает, что я никогда его не покину, – пробормотал он, и глаза слуги наполнились слезами.
Гелиобас с нежностью положил руку на темные кудри мальчика, однако ничего не сказал. Вышел один из четырех армян и быстрым изящным жестом правой руки дотронулся сначала до своей головы, а потом до груди.
– Мой господин, конечно же, не уволит нас, тех, кто желает посвятить себя служению ему? Если потребуется, мы будем следовать за господином до самой смерти из любви и почтения, которые питаем к нему.
Гелиобас посмотрел на него очень благожелательно.
– А у меня больше друзей, чем я думал, – тихо сказал он. – Тогда, пожалуйста, оставайтесь, и вы, Афра, и все ваши товарищи, раз сами этого хотите. А ты, мой мальчик, – продолжил он, обратившись к пажу, что, казалось, вот-вот расплачется, – решил, что я отвергну сироту, которого доверила мне его умершая мать? Нет, дитя, я столько же твой слуга, сколько ты – мой, покуда длится твоя любовь ко мне.
Паж в ответ в восхищении поцеловал ему руку и, откинув спутанные волосы со своих греческих бровей, с явным презрением посмотрел на прислугу, воспринявшую увольнение с молчаливым согласием.
– Подите вон, отбросы Парижа! – воскликнул он ясным высоким голосом. – Вы, не знающие ни Бога, ни черта! Вы получите свои деньги – больше, чем заработали, – так чего же еще вам надо? Вы служили одному из благороднейших людей, и оттого, что он такой великий, мудрый и искренний, считаете его дьяволом! О, как это похоже на парижан, переворачивающих все с ног на голову, пока добро не окажется злом, а зло добром! Посмотрите же на себя! Вы работали ради жалованья, я же работал ради
Справившись с чувствами, мальчик снова поцеловал руку господина, и Гелиобас ласково велел ему замолчать. Сам он смотрел на замершую группу слуг со спокойным удивлением.
– Чего вы ждете? – спросил он. – Считайте, что вы избавлены от службы и вольны идти, куда пожелаете. Любой, решивший обратиться ко мне за рекомендациями, получит их в самом лучшем виде. Больше нам обсуждать нечего.
Вперед выступила бойкая женщина с тревожно бегающими темными глазами.
