– Дитя мое, вас сбили с пути противоречивые и суетные убеждения человечества. Вы, как и многие другие в этом мире, любите задавать вопросы, размышлять, взвешивать одно и измерять другое с небольшой пользой для себя и своих ближних или вовсе без нее. Вы только прибыли из страны, где в великом Сенат-Хаусе убогий и бренный комок глины, называющий себя человеком, осмелился встать и с дерзостью отрицать существование Бога, в то время как его не очень смелые товарищи изображают праведный гнев, однако тайно поддерживают его, – слепые черви, отрицающие существование солнца; из страны, где так называемая Религия расколота на сотни сект и собраний, практикующих лицемерие, пустые слова и ложь, где главным объектом поклонения является Я, а не Творец; из страны, что однажды была самой могучей среди наиболее могущественных, а теперь свободно висит на дереве, как переспелая груша в ожидании удара, который заставит ее упасть! В этой стране – не буду ее называть – богатые и сытые служители общества лениво спорят о жизнях лучших, чем они сами, людей ничего не значащими словами, более холодными и жестокими, чем копья невежественных дикарей! Что вам, страстной поклоннице музыки, делать в такой стране, где кумовство и закулисные интриги побеждают даже достоинства какого-нибудь Шуберта? Да будь вы вторым Бетховеном, что вы можете в этой стране без веры и надежды? В стране, подобной разочарованному в жизни скупому старику с дрожащими ногами и почти ослепшими глазами, давно исчерпавшему весь запас наслаждений и уверенному, что ничто не ново под луной. Мир велик – вера еще жива – и учения Христа истинны. «Верь и живи, сомневайся и умри!» Эта пословица тоже верна.
Я слушала его слова молча, но теперь заговорила – страстно и нетерпеливо, помня то, что сказала мне Зара:
– Раз современные убеждения ввели меня в заблуждение, раз я бессознательно усвоила доктрины современного модного атеизма, – приведите меня к истине. Научите тому, что знаете. Я готова учиться. Позвольте узнать смысл собственной жизни.
Гелиобас смотрел на меня серьезно и торжественно.
– «Освободить»! – пробормотал он тихо. – Знаете ли вы, о чем просите?
– Нет, – ответила я безрассудно и пылко. – Я не догадываюсь, о чем прошу, и тем не менее чувствую, что в ваших силах показать мне незримый мир. Не вы ли в нашей первой беседе говорили, что позволили Рафаэлло Челлини «отправиться в путешествие, полное открытий, и что вернулся он совершенно довольным»? Кроме того, он рассказал мне свою историю. Все, что дает ему покой и утешение, художник получил от вас. Вы обладаете секретами электричества, о которых мир даже не мечтал. Докажите свои силы на мне, я не боюсь.
Гелиобас улыбнулся.
– «Не боюсь»! Вы только что выбежали из часовни, словно вас преследовал сам бес! Вы должны знать, что единственная женщина, над которой я проводил свой величайший эксперимент, – это моя сестра Зара. Она была обучена и подготовлена к нему самым тщательным образом, и все удалось. Теперь, – Гелиобас казался одновременно печальным и торжествующим, – она вышла из-под моей власти, ею повелевает тот, кто больше меня. Однако она не может использовать свою силу на других – только для самозащиты. Поэтому я готов испытать вас, если вы действительно желаете, – проверить, не произойдет ли с вами то же самое, что и с Зарой. А я твердо верю, что так и будет.
Меня охватила легкая дрожь, но я попыталась изобразить безразличие:
– Вы хотите сказать, что надо мной тоже будет властвовать какая-то великая сила?
– Скорее всего, да, – задумчиво ответил Гелиобас. – Ваша натура больше склонна любить, чем командовать. Попробуйте понять, что я пытаюсь объяснить. Знаете ли вы такие строчки Шелли:
– Да, – ответила я. – Хорошо знаю. Раньше я считала их очень сентиментальными и красивыми.
