– Благодарю! – сказал он просто. – Молитвой совершается больше дел, чем этот мир мог мечтать! Эти слова – истина. Храни Господь, дитя мое. Доброй ночи!
Он открыл передо мною дверь, и я вышла. Гелиобас легко возложил руку мне на голову в своего рода молчаливом благословении, а затем закрыл дверь, и я оказалась в большом зале одна. Под потолком ярко горела лампа, фонтан журчал гармонично и приглушенно, точно разучивая новую мелодию на утро. Легким нетерпеливым шагом я поспешила по мозаичному полу вверх по лестнице, намереваясь увидеть Зару и сказать ей, как счастлива и довольна чудесным опытом. Я подошла к двери ее спальни – та была приоткрыта. Осторожно отворила ее шире и заглянула внутрь. Один угол комнаты украшала маленькая, но искусно сделанная статуэтка Эроса. Его поднятый факел служил ночником, что слабо мерцал сквозь розовое стекло и заливал комнату нежным сиянием, а особенно – богато украшенную восточной вышивкой кровать, на которой крепко спала Зара. Как красива она была! Почти так же, как любой из сияющих духов, что встречались мне в воздушном путешествии! Густые темные волосы разметались по белым подушкам, длинные шелковистые ресницы покоились на нежных румяных щеках, алые губы цвета распускающихся яблонь ранней весной были слегка приоткрыты, а за ними блестели маленькие белые зубки; ночная рубашка слегка расстегнулась и наполовину обнажала шею и округлую грудь, на которой ярко блестел никогда не снимаемый электрический драгоценный камень, что вздымался и опускался от ровного и тихого дыхания. Изящная ручка лежала на одеяле, а отражение от ночника-Эроса мерцало на украшавшем палец кольце, отчего центральный бриллиант вспыхивал, словно блуждающая звезда.
Я долго с нежностью смотрела на этот идеал Спящей Красавицы, а потом решила подойти ближе и проверить, смогу ли поцеловать ее, не разбудив. Я сделала несколько шагов в комнату – и вдруг меня остановили. Примерно в ярде от кровати нечто воспрепятствовало приближению! Я не могла сделать вперед ни шагу. Я очень старалась – все напрасно! Получилось лишь отступить назад, вот и все. Между мной и Зарой, казалось, пролегла невидимая преграда, прочная и абсолютно неприступная. Со стороны ничего не было видно – ничего, кроме освещенной мягким светом комнаты, вечно улыбающегося Эроса и хрупкой умиротворенной фигуры спящей подруги. Два шага – и я могла бы ее коснуться, однако те два шага мне никак не давали сделать – возникло настолько сильное сопротивление, как будто между ней и мной распростерся глубокий океан. У меня не было желания долго ломать над этим голову: я была уверена, все это имеет какое-то отношение к ее духовной жизни и привязанности. Меня это не тревожило и не смущало. Послав воздушный поцелуй милой подруге, лежавшей так близко ко мне и так незримо и ревниво оберегаемой во время сна, я тихо и покорно удалилась. Добравшись до своей комнаты, я вознамерилась сесть почитать пергаменты, которые дал Гелиобас, но, подумав, решила запереть драгоценные рукописи и отправиться в кровать. Так я и поступила, а перед тем, как лечь, не забыла преклонить колени и с любящим и верящим сердцем воздать честь и хвалу той Высшей Благодати, чьим божественным блеском, пусть кратко, мне было чудесным образом позволено насладиться. И когда я задумчиво и счастливо преклонила колени, услышала, словно тихое эхо, проникающее в тишину комнаты, звук, похожий на далекую музыку, сквозь которую раздались следующие слова: «Заповедь новую даю вам: да любите друг друга; как Я возлюбил вас!»25
На следующее утро Зара сама пришла разбудить меня – она выглядела свежей и прекрасной, как летнее утро. Подруга нежно обняла меня со словами:
– Я больше часа разговаривала с Казимиром. Он все рассказал. Сколько же чудес ты повидала! Разве ты не счастлива, дорогая? Разве не чувствуешь силу и удовлетворение?
– Еще как! – ответила я. – Но Зара! Как жаль, что весь мир не может знать того, что знаем мы!
– Не у всех есть стремления к знаниям, – ответила Зара. – Даже в твоем видении лишь немногие в саду продолжали искать тебя, для них ты сделала бы что угодно; для других твои усилия были напрасны.
– Возможно, они были напрасными не всегда, – произнесла я задумчиво.
– Да, может, и так, – согласилась Зара. – В этом и чудо современного мира. Пока есть жизнь, есть и надежда. И, говоря о нашем мире, позволь напомнить, что ты снова в нем, а потому придется терпеть его утомительные мелочи. Две из них заключаются в следующем: во‐первых, вот только что пришедшее тебе письмо, во‐вторых, через двадцать минут будет готов завтрак!
Я внимательно всмотрелась в улыбающееся лицо подруги. Она была воплощением крепкого здоровья и красоты. Воспоминания о прошлой ночи, о том, как ее охраняла непреодолимая преграда, дело рук точно не смертных, теперь казались сном. Я ничего не спросила об этом и в ответ на ее явную радость тоже улыбнулась.
