– Brava! – воскликнул мистер Чаллонер – уравновешенный, довольно медлительный уроженец Кентукки, редко открывающий рот. Когда он все же открывал его, то, казалось, делал это ценой тяжелых усилий. – Если есть люди, которых я ненавижу больше других, так это те одержимые, что считают жизнь несоответствующей своим ожиданиям. Никто не просил их появляться на свет – никто не будет скучать, если они решат отсюда уйти. Если ты уже здесь, вряд ли прилично роптать на Бога, пославшего на Землю всех нас. Лично я стараюсь никогда так не поступать.
Мы посмеялись, а глаза миссис Чаллонер хитро блеснули.
– Например, в Англии, да, дорогой? – сказала она, бросив на супруга лукавый взгляд. – В Англии ты никогда не ворчал, ведь правда?
Мистер Чаллонер переменился: его лицо покраснело, он зловеще и с силой сжал огромный кулак.
– Вот почему, Господи, – сказал он еще более неспешно, чем обычно, – в Англии даже самая одухотворенная блоха, когда-либо триумфально кувыркавшаяся в воздухе, обнаруживает свой дух склонным к унынию? Говорю вам, мадам, – продолжал он, обращаясь к Заре, чей веселый смех при его последнем замечании прозвучал, словно перезвон золотых колокольчиков, – что, гуляя по улицам Лондона, я чувствовал себя разбойником преступной шайки. Каждый человек, которого я встречал, смотрел на меня так, будто вселенную вот-вот, уже в следующую минуту уничтожат, а на них возложена непосильная задача немедленно создать другую, да без Божьей помощи!
– Кажется, я с вами согласен, – сказал полковник Эверард. – Англичане относятся к жизни слишком серьезно. В помешательстве на делах им удается полностью забыть об удовольствиях. По-моему, они боятся смеяться и даже подобие улыбки являют на своем лице с должной осторожностью.
– Признаюсь, – добавила его жена, – меня не так-то легко застудить. Тем не менее английский «дом» действует на меня не хуже настоящего охладителя – я регулярно промерзаю до костей!
– Боже праведный! – засмеялась Зара. – Не очень-то хорошо вы отзываетесь о родине Шекспира! Должно быть, там правда невероятно грустно!
– Я думаю, так было не всегда, – продолжал полковник Эверард. – Есть легенды, что описывают ее как Веселую Англию. Осмелюсь сказать, когда-то там было весело, пока страной не управляли лавочники, но теперь, если хочешь наслаждаться жизнью, оттуда лучше убраться. По крайней мере, таково мое мнение. Однако разве вы никогда не были в Англии, мадам Казимир? Ваш английский просто безупречен.
– О, с языками дела у меня обстоят довольно неплохо, – ответила Зара, – благодаря брату. Сама я никогда не пересекала Ла-Манш.
Миссис Чаллонер вежливо удивилась, а на проницательном лице отца их семейства появилось выражение мрачного довольства.
– И не надо, мадам, – решительно заявил он, – если у вас нет особого желания стать несчастной. Хотите знать, как христиане любят друг друга, как стать вялой и зазря отчаяться – проведите в Лондоне воскресенье.
– Я бы не отважилась на такой эксперимент, мистер Чаллонер, – весело ответила Зара. – Жизнь коротка, и я предпочитаю наслаждаться ею.
– Скажите, – перебила миссис Чаллонер, повернувшись в этот момент ко мне, – теперь, когда вы чувствуете себя так хорошо, могу ли я попросить вас сыграть нам свою импровизацию?
Я взглянула на рояль, занимавший угол зала, где мы сидели, и засомневалась. Впрочем, по легкому кивку Зары встала, сняла перчатки и села за инструмент. Легко пробегая пальцами по клавишам, я выдала несколько пассажей, а сама пробормотала краткую просьбу моему воздушному другу Аэону. Едва я сделала это, как поток музыки хлынул в мой разум, из него – сразу к пальцам. Я заиграла, почти не понимая, что играю, полностью поглощенная попытками выразить звуки, мягко ниспадающие на мой внутренний слух подобно каплям летнего дождя на измученную жаждой землю. Я знала только, что пробираюсь по лабиринту минорной тональности и что в результате получаю сеть тонкой и нежной мелодии, напоминающей мне слова Генриха Гейне: «Леди, разве вы не слышали, как поет соловей? Прекрасный нежный голос, паутина счастливых нот, и моя душа запутана в его сетях, задушена и измучена им».
Несколько минут – и внутренний голос, так сладко беседовавший со мной, замер в тишине, в то время как мои пальцы добрались до заключительного аккорда. Словно очнувшись ото сна, я подняла голову. Маленькая компания дружелюбно настроенных слушателей с глубочайшим воодушевлением внимала мне, а когда я закончила, у всех вырвался ропот восхищения, а глаза Зары блестели слезами радости.
– Как это у вас выходит? – спросила миссис Чаллонер, по-доброму изумляясь. – Мне кажется, невозможно сочинять такое, сидя за роялем и не подумав заранее!
– Это сочинила не я. Кажется, музыка пришла ко мне от…
