Но тут меня остановил взгляд Зары, которая мягко предупредила не выдавать тайну моего духовного общения с незримыми источниками гармонии так поспешно. Поэтому я улыбнулась и больше ничего не сказала. Внутри все ликовало, ибо я знала, что, как бы хорошо ни играла в прошлые дни, это ничто по сравнению с той силой и легкостью, которые даны мне теперь, – я словно открыла музыкальное хранилище и могу брать на свой выбор любое из всех его несметных сокровищ.
– Мы называем это вдохновением, – сказал мистер Чаллонер, по-дружески сжимая мою руку. – И откуда бы оно ни исходило, оно должно быть большим счастьем и для вас, и для других.
– Это правда, – серьезно ответила я. – Немногие счастливы в музыке так, как я.
Миссис Эверард задумалась.
– Никакое количество практики не поможет мне играть так же, – сказала она. – Тем не менее у меня было два или три учителя с безупречной репутацией. Один из них, немец, хватался за волосы, словно ходячий трагик, каждый раз, когда я играла не ту ноту. Полагаю, свою репутацию он заслужил исключительно этими терзаниями. Сам же ошибался часто, однако не обращал на это никакого внимания. Только за то, что он доводил себя до исступления, когда ошибались другие, все хвалили его и говорили: с таким слухом и такой чувствительностью он непременно должен быть великим музыкантом. Он чуть не до смерти довел меня сборником «Хорошо темперированного клавира» Баха – и все напрасно. Сейчас я не могу сыграть из него ни ноты, а если бы и могла, то не пожелала бы. Я считаю Баха старым занудой, хотя и знаю, что говорить так – ересь. Даже Бетховен бывает иногда прозаичен, только никто не осмелится обвинить его в этом. Люди скорее заснут под классическую музыку, чем признаются, что она им не нравится.
– Шуберт стал бы более великим музыкантом, чем Бетховен, проживи он достаточно долго, – сказала Зара. – Осмелюсь предположить, что очень немногие согласятся со мной в этом утверждении. К несчастью, мое мнение по большинству вопросов расходится со мнением остальных.
– Вы должны сказать «к счастью», мадам, – поправил полковник Эверард, галантно кланяясь. – Поскольку обстоятельства сложились так удачно, что вы стали совершенно оригинальной и совершенно очаровательной.
Зара приняла комплимент с привычной благодарной невозмутимостью, и мы встали, чтобы попрощаться. Уже на выходе Эми Эверард потянула меня назад и сунула в карман моего плаща газету.
– Прочитай, когда будешь одна, – прошептала она, – и узнаешь, что Рафаэлло Челлини сделал с твоим наброском.
Мы расстались, полные искреннего чувства удовлетворения, Зара напомнила им об обещании приехать к ней в гости на следующий день и назначила время ужина на полвосьмого.
Вернувшись в отель «Марс», мы нашли Гелиобаса в гостиной – он увлеченно беседовал с католическим священником, красивым мужчиной с почтенным и благородным лицом. Зара назвала его «отцом Полем» и смиренно склонилась перед ним, чтобы получить благословение, которое тот дал ей с почти родительской нежностью. Судя по их свободному обращению, он казался очень старым другом семьи.
Когда нас представили друг другу, он приветствовал меня с мягкой учтивостью и также дал простое и непринужденное благословение. Мы вместе легко пообедали, после чего Гелиобас и отец Поль удалились. Зара смотрела им вслед с задумчивой грустью в больших глазах, а потом сказала мне, что ей нужно кое-что закончить в своей мастерской, – отпущу ли я ее примерно на час? Я с готовностью согласилась, так как сама хотела провести немного времени в одиночестве, чтобы прочесть рукописи, которые дал Гелиобас. «Ведь если в них есть не вполне ясные мысли для меня, – подумала я, – он все мне объяснит. Лучше воспользоваться его наставлениями, пока есть возможность».
В то время как мы с Зарой поднимались наверх, за нами увязался Лео – весьма необычное обстоятельство, так как по большей части это верное животное сопровождало хозяина. Теперь же его словно что-то тяготило: он держался близко к Заре, а его огромные карие глаза, когда он устремлял взгляд на нее, были полны глубокой грусти. Хвост безнадежно поник, и вся живость натуры, казалось, покинула его.
– Думаю, Лео нездоров, – заметила я, поглаживая красивую шелковистую шерсть пса, на что он ответил тяжелым вздохом и задумчивым взглядом, полным чуть ли не слез. Зара посмотрела на четвероногого друга.
– Бедный Лео! – ласково пробормотала она. – Может, ему одиноко? Хочешь сегодня пойти со своей хозяйкой, старичок? Тогда пойдем. Пойдем, Лео, выше хвост!
Кивнув мне, она прошла в мастерскую, а собака последовала за ней. Я отправилась к себе в спальню и тут же вспомнила о газете, которую миссис Эверард сунула мне в карман. Это было римское издание, и заметка, отмеченная для прочтения, гласила следующее:
